– Что же ты ему поставишь?

– «Отлично». И припишу: «А все-таки нельзя превращать работу в шутку». Это я для начальства… На всякий случай.

– Ты предусмотрительный.

– А как же!

Тёма не был озорником, но с первых же дней учения стал попадать в какие-то сложные истории.

– Галина Константиновна, – сказал он, вернувшись из школы на третий день, – вот как вы скажете? В классе три мальчика. Назовем их, ну, предположим, «А», «В», «С». «А» и «В» подрались. «С» стал их разнимать и нечаянно толкнул локтем пузырек с чернилами, и они пролились. Вошел учитель испрашивает: «Кто это сделал?» И «А» и «В» сказали на «С». Как вы считаете, справедливо они поступили?

– «С» – это ты?

– Да, а как вы догадались?

– По-моему, тебе незачем было дожидаться, пока они скажут. Ты просто сам должен был сказать: «Это я пролил!» По-моему, это было бы самое правильное.

– Да, надо было самому сказать. Но, знаете, я просто не успел. Они сразу выскочили. И я думаю, это не по-товарищески. Тем более, что я их разнимал.

Через несколько дней – новое происшествие.

В шестом классе учился с Наташей и Тёмой Игорь Буланов. Наши ребята его недолюбливали. «Задается!» – слышала я не раз. «Воображала! Все хвастает – мой папа то, мой папа сё».

К нам в гости ходило много ребят из школы, Игорь не бывал никогда. Оно и понятно: после той размолвки, что была у нас с его матерью, ему, наверно, запретили навещать детдомовских. Да, пожалуй, он бы и так не навещал – у него не было дружбы ни с кем из наших. Но и ссор, открытой вражды тоже не было. И вот вскоре после того, как Тёма стал ходить в школу, Игорь вбежал в класс и, натолкнувшись в дверях на Сараджева, крикнул:

– Эй, армяшка, посторонись!

Стоявшая подле Наташа схватила его за галстук:

– А еще пионер называешься! Фашист, вот ты кто!

Игорь попытался вырваться, но Наташа держала его крепко. Тогда Тёма очень спокойно, как говорили все в один голос отвел Наташину руку, сказал:

– Не надо меня защищать, я сам, – и с маху ударил Буланова.

Тот не остался в долгу, и началась драка. Силы были неравны: Буланов – сытый, крепкий мальчишка, а Тёма перенес ленинградскую зиму, долгую тяжкую дорогу и только-только нашел себе пристанище. Но дрался он так, что никто не посмел вмешаться или остановить, помочь, – он не защищался, он бил наотмашь, не глядя, не замечая крови, хлынувшей из носу, не чувствуя ударов, – слепо, упорно, беспощадно.

– Что тут такое? – спросил Андрей, останавливаясь в дверях. И так как его просто не услышали, он подошел к мальчикам, схватил обоих за шиворот и разнял. Они еще попытались рвануться, но куда там.

– Андрей Николаевич их держал по-железному, – рассказывала после Наташа. – Они двинуться не могли. Будто к полу пригвоздил.

Потом Андрей развел их по местам, вытер Тёме лицо своим платком и велел сесть, запрокинув голову.

– Молчи, – сказал он и обратился к Буланову: – Чего вы не поделили?

– Он меня первый стукнул.

– За что?

Без малейшего смущения Буланов ответил:

– Я ему сказал «армяшка».

– А! – промолвил Андрей. – Ну садись!

И ребят поразило, что он сказал еще, почти как Наташа:

– Зачем ты носишь галстук? Я на твоем месте снял бы его.