— Что?! Достаточно?! Нет, не достаточно! Она просто мне завидует! Всю жизнь завидует! Она делает это специально! Я требую, чтобы милиция ею занялась! Требую!

— Соня, вам надо отдохнуть.

— Да пошел бы ты!… — Соня энергично поднялась с кушетки. — Я вообще хочу отсюда уйти.

— Куда? — подозрительно спросил оперуполномоченный.

— В аэропорт. Где мой загранпаспорт? Я хочу купить билет. До Севильи.

— Вы, кажется, забыли, что ваш банковский счет заморожен. — Оперуполномоченный сказал это с откровенной иронией. — Кстати, что было после того, как вы прилетели из Испании? Помните?

— Что было после того… Я хочу обратно в палату.

— Так в палату или в Севилью?

— Валентин Сергеевич! Я попросил бы!

— В палату.

— Значит, постепенно приходим в себя? Ну-ну. Кстати, следователь сам скоро сюда приедет.

— Какой еще следователь? — тут же взвилась Соня.

— Жуков Олег Максимович. Дело-то заведено. И чтобы его закрыть, надо идентифицировать личность. Вас, милая, уже два года ищут.

— Это все ты, стерва! Ты! — Соня взглянула на старшую сестру с такой ненавистью, что Валерия невольно попятилась.

— Сонечка, ты что?! Я же хочу, как лучше!

— Ты…

И тут дверь кабинета открылась, вошел главврач:

— Ну, как наши успехи?

— Мне пора бай-бай, — усмехнулась Соня. — Разве вы не видите? Зовите вашего цербера.

— Какого цербера, Сонечка? — спросила Валерия.

— Тетю Тоню. Сколько ты ей платишь за то, чтобы она глаз с меня не спускала? Все за мной следят! Все! Уверены в том, что я сумасшедшая, и следят! Ненавижу!

Когда в сопровождении нянечки и медсестры Соня ушла в свою палату, главврач покачал головой:

— Тяжелый случай. Через недельку снимем гипс, скоро и ребра срастутся. В принципе, можно будет выписывать ее из больницы, но… Куда выписывать? В милицию ведь тут же побежит. Или к главному прокурору страны. Просто бредит этим. Она и сейчас в любой момент может сбежать. По-моему, ее сдерживает только гипс, наложенный на обе руки. Девушка не может самостоятельно ни есть, ни пить, ни одеться. Но как только она сможет это делать…

— Ее нельзя выпускать из больницы, — решительно сказал психиатр. — Теперь уже очевидно: у нее паранойя. Запущенный случай. С самого детства навязчивая идея: все хотят от нее избавиться, всем она мешает. Вы, Анатолий Борисович, совершенно правы. Как только Соня окажется вне стен больницы, она подбежит к первому попавшемуся милиционеру и скажет, что ее преследуют. Хотят упрятать в сумасшедший дом. И в итоге она там все равно окажется. Надо лечиться. Я думаю, что когда снимут гипс с левой руки, Соню надо будет перевести к нам в психиатрическую лечебницу. Под постоянное наблюдение. Я сам ею займусь. Нельзя допустить, чтобы девушку лечили неправильно. Если начнут применять медикаментозное лечение, она уже не выкарабкается. Организм ослаблен многолетним приемом наркотиков и тем образом жизни, который она вела.

— Что ж, — вздохнула Валерия. — У меня есть кое-какие сбережения. Устроюсь здесь на работу, буду ее поддерживать.

— Это продлиться не один месяц. Возможно, что и не один год.

— Я боюсь только одного, — пожаловалась Валерия, — что она сбежит из больницы и с гипсом на обеих руках. Вы уж за ней присматривайте.

— Не беспокойтесь, — утешил ее Анатолий Борисович. — Мы Соню не оставим.

Оперуполномоченный, покачав головой, подобрал с пола факс и, сопя, сложил его, чтобы упрятать обратно в папку.