Смотрю на репортеров. Они перешептываются. Сверкают фотовспышки. Транспаранты опускаются.

К примеру, я убил Эрика Лоуренса из Томс Ривер, Нью-Джерси, собственными руками. Руками в перчатках, заметьте. Я же не извращенец какой. Но я его удавил. Можете прочитать полицейский отчет — то есть, могли бы, если б я его не уничтожил.

Возможно, вы задаетесь вопросом, зачем я это сделал? И причем тут мой крестовый поход против мастеров? И чего ради я заявляю об этом вслух, тем более прилюдно? Что ж, позвольте рассказать вам об одной уникальной женщине в моей жизни. Вы же знаете, как это бывает — встретишь девушку и немножко сходишь с ума?

Указываю на высокого парня в первых рядах. — Ты же понимаешь о чем я, да? Что ж, я хотел бы кое-что прояснить относительно Шандры Сингер. Наверное, я немного все преувеличил. Если вас бросает подружка, вы обычно расстраиваетесь,… возможно, вас подмывает звонить ей по двенадцать раз подряд и умолять вернуться,… а может, набрызгать краску из баллончика на ее машину… или обвинить ее в грандиозном заговоре… и попытаться сделать так, чтобы ее пристрелили посреди улицы. А если вы очень сильно расстроены, то, возможно, попытаетесь искоренить вообще всех мастеров в штате.

Чем сильнее вы ее любите, тем больше сходите с ума. Моя любовь была огромна. А преступления еще больше.

Я здесь не для того, чтобы просить прощения. Я его не жду. На самом деле я ожидаю, что начнется процесс, за которым последует продолжительное тюремное заключение. Я говорю вам все это потому, что вы, дорогие сограждане, достойны полной откровенности. Лучше поздно, чем никогда — должен сказать, очень приятно сбросить такой камень с души. В общем, я убивал людей. Пожалуй, вы не должны слишком поражаться всему, что я только что сказал, и — о да. Вторая поправка — ужасная идея, и я поддерживал ее по большей части для того, чтобы отвлечь вас от прочих моих преступлений.

Итак, вопросы есть?

Воцаряется долгая тишина.

Ну ладно,

говорю я. — Спасибо. Боже, благослови Америку и великий штат Нью-Джерси.

Нетвердой походкой покидаю сцену. Организаторы с блокнотами и помощники в костюмах смотрят на меня так, будто боятся ко мне приблизиться. Улыбаюсь и показываю им поднятые вверх большие пальцы.

Неплохая речь, а? — Говорю я.

Губернатор,

произносит один из них, направляясь ко мне. — Мы должны обсудить…

Не сейчас,

с улыбкой отвечаю я. — Подгоните мою машину, пожалуйста.

Помощник открывает рот, чтобы что-то сказать — может, он понятия не имеет, где моя машина, скорее всего, она там, где настоящий Паттон; тут кто-то выкручивает мне руки за спину, и я чуть не падаю с ног. Вскрикиваю, ощущая прикосновения металла к запястьям. Наручники.

Вы арестованы,

это Джонс в своем строгом черном костюме федерального агента. — Губернатор.

Сверкают фотовспышки. Меня разбирает смех. Думаю о том, что только что сделал, и мне становится еще смешнее.

Агент Джонс ведет меня прочь от вопящей толпы, туда, где припаркованы полицейские машины и телевизионные вагончики. Несколько копов подходят к нам, чтобы удержать натиск видеокамер и папарацци.

Ты сам вырыл себе могилу,

бормочет Джонс. — И я тебя в ней похороню.

Говори громче,

чуть слышно отвечаю я. — Давай, попробуй.

Джонс подводит меня к машине, открывает дверь и заталкивает меня в салон.