Даника заправляет за ухо каштановую прядь. Ее пурпурная перчатка заляпана чернилами.

Ты расскажешь мне, кто ты такой? Об этом тоже расскажешь?

Я настолько удивлен, что с шумом втягиваю воздух. Потом смеюсь. Свою самую большую тайну я ей не открывал — что я мастер трансформации. Наверное, пора. Должно быть, она что-то заподозрила — иначе не спрашивала бы.

Ты меня поймала,

говорю я. — Все, поймала. Ну да, расскажу. Расскажу все, что только можно.

Даника медленно кивает. — Ладно. После ужина я буду в библиотеке. Нужно написать доклад.

Отлично,

вприпрыжку бегу вверх по лестнице, все быстрее и быстрее, чтобы успеть на керамику до того, как прозвенит звонок. У меня уже есть два взыскания. На сегодня приключений хватит.

Горшок получается кривым до невозможности. Наверно, и воздушных пузырьков полно, потому что когда я ставлю его в печь, он взрывается, уничтожив чашки и вазы трех других учеников.

Когда я иду на тренировку по легкой атлетике, у меня звонит телефон. Открываю его и зажимаю щекой.

Кассель,

говорит агент Юликова,

загляни, пожалуйста, ко мне в офис. Прямо сейчас. Насколько я знаю, уроки на сегодня закончились, и я договорилась, чтобы тебя отпустили. В администрации школы считают, что ты записан к врачу.

Я иду на тренировку,

отвечаю я, надеясь, что она уловит сомнение в моем голосе. На плече висит сумка со спортивной формой — она стучит меня по бедру. Деревья над головой раскачиваются на ветру, покрывая школьный городок ковром из листвы цвета закатного солнца. — И так уже много пропустил.

Значит, если пропустишь еще разок, никто и не заметит. Правда, Кассель. Тебя ведь вчера чуть не убили. Я хочу обсудить случившееся.

Вспоминаю о пистолете, спрятанном в моем шкафу. — Ничего особенного и не случилось,

говорю я.

Рада это слышать,

с этими словами Юликова вешает трубку.

Иду к машине, разбрасывая на ходу опавшие листья.

Глава третья

Несколько минут спустя Юликова собирает документы в стопки и отодвигает их в сторону, чтобы лучше меня видеть. У нее прямые седые волосы, подстриженные в каре чуть ниже линии подбородка, и птичье лицо — тонкое и длинноносое. На шее висят гроздья массивных бус. Несмотря на чашку горячего чая в руках и свитер, надетый под темный вельветовый пиджак, губы у нее немного синие, как будто она замерзла. А может, просто простужена. В любом случае она скорее похожа на учителя из Уоллингфорда, чем на руководителя федеральной программы по обучению детей-мастеров. Я знаю, скорее всего она нарочно так одевается — чтобы ее питомцы чувствовали себя уютнее. Скорее всего, она вообще все делает нарочно.

Но тем не менее это действует.

Она мой оператор, то есть ей полагается ввести меня в программу, как только мне стукнет восемнадцать — согласно сделке, заключенной мною с федералами. Ну а до тех пор… честно говоря, не знаю, что она должна со мной делать. Подозреваю, что она тоже не знает.

Как поживаешь, Кассель? — С улыбкой интересуется Юликова. Можно подумать, и правда хочет это знать.

Неплохо, пожалуй,

разумеется, это сплошная и нелепая ложь. Я почти не сплю. Меня мучают сожаления. Я одержим девушкой, которая меня ненавидит. Я украл пистолет. Но именно так положено отвечать людям вроде нее, которые оценивают твое психическое состояние.

Юликова прихлебывает из чашки. — Ну и как, нравится сопровождать брата?

Вполне.

Наверное, смерть Филипа заставила тебя внимательнее относиться к Баррону,

говорит Юликова.