В холле перед скоплением мониторов сидит седовласый мужчина — он просит меня показать документы. Вручаю ему права, и он тут же звонит в апартаменты Захарова. Берет видавшую виды серую трубку, выжидает несколько секунд и называет мое имя, переврав его.

До меня доносятся помехи и голос на другом конце провода — настолько искаженный, что я его не узнаю. Охранник кивает, кладет трубку и возвращает мне права.

Поднимайся,

с легким восточноевропейским акцентом говорит он.

Лифт по-прежнему сверкающий и холодный.

Когда двери его открываются, я вижу Захарова — он, в брюках от костюма и наполовину расстегнутой белой рубашке, расхаживает взад-вперед и смотрит телевизор.

Я ему голову оторву! — Кричит он. — Голыми руками!

Мистер Захаров,

говорю я. Голос отдается эхом. — Простите, но охранник сказал, что я могу подняться.

Захаров оборачивается. — Знаешь, что натворил этот урод?

Что? — Спрашиваю я, не понимая, о ком он говорит.

Смотри,

он указывает на плоский экран телевизора.

Паттон обменивается рукопожатием с каким-то седым незнакомцем. Под картинкой бегут слова: «На встрече с губернатором Грантом Паттон предлагает объединить усилия для проверки государственных служащих».

Это губернатор штата Нью-Йорк. Знаешь, сколько денег я выделил на его перевыборную кампанию? А теперь он ведет себя так, будто этот псих может сказать что-то умное.

Не переживайте из-за Паттона. Скоро он исчезнет. Мне хочется так сказать, но нельзя.

Может, Грант просто делает ему одолжение.

Захаров поворачивается ко мне — похоже, только сейчас по-настоящему меня заметил. Моргает. — Ты к матери пришел? Она отдыхает.

Я хотел бы поговорить с Лилой.

Захаров долго-долго смотрит на меня, а потом показывает на крутую лестницу, ведущую на второй этаж. Не знаю, то ли он забыл, что я не знаю, где тут что, то ли ему просто наплевать.

Взбегаю вверх по ступеням.

Когда я добираюсь до середины лестницы, Захаров кричит:

Говорят, твой бестолковый брат работает на федералов. Это же неправда, да?

Поворачиваюсь, стараясь сохранять невозмутимость — я несколько озадачен. Сердце бьется так часто, что в груди щемит. — Нет,

с деланным смехом отвечаю я. — Баррон с властями не ладит.

А кто с ними ладит? — Захаров тоже смеется. — Скажи, путь ни во что не лезет. Ужасно не хочется ломать ему шею.

Облокачиваюсь на перила. — Вы обещали мне…

Предательство я простить не могу, Кассель. Он не просто повернется ко мне спиной. Он отречется и от тебя, и от матери. Он поставит тебя под угрозу. И Лилу тоже.

Тупо киваю, но сердце при этом подпрыгивает, словно камешек, запущенный по глади озера, перед тем, как утонуть. Если бы Захаров знал, что я сделал, если бы он знал о Юликовой и Отделе несовершеннолетних, то пристрелил бы меня на месте. Причем не один раз, а целых шесть. Но он ничего не знает. По крайней мере, я так думаю. Выражение его лица, слегка приподнятый уголок рта ни о чем мне не говорят.

Снова начинаю подниматься по лестнице, и каждый шаг дается мне труднее предыдущего.

Оказываюсь в коридоре.

Лила! — Тихо зову я, минуя несколько дверей из полированного дерева, с тяжелыми металлическими петлями и ручками.

Открываю наугад одну из них, и оказываюсь в безлюдной комнате. Здесь слишком чисто — сразу видно, комната для гостей; значит, здесь хватает места не только для того, чтобы приютить мою мать. Оказывается, апартаменты куда больше, чем мне думалось.