Лишняя осторожность не помешает,

отвечает Захаров.

Пардон, больше ничем помочь не могу,

говорит Гейдж. — Если что понадобится, зовите.

Мне тоже пора,

я встаю. — Так мы закончили?

Захаров кивает.

Направляюсь к лифту. Подошвы ботинок отстукивают четкий ритм по каменным плитам пола. Вдруг я слышу, что за мной кто-то идет.

Погодь,

говорит Гейдж. — Спустимся вместе.

Оглядываюсь на Захарова и Лилу — они смотрят на нас. Лила слабо машет мне рукой.

Захожу в лифт и, когда двери смыкаются, закрываю глаза.

Убьешь меня? — Спрашиваю я, нарушив повисшее молчание. — Ненавижу ожидание.

Что? — Когда я открываю глаза, Гейдж хмурится. — Это ведь ты тот самый псих, что на меня напал.

Ты — мастер смерти,

вздыхаю я. — Зачем ты это сделал? Почему не выдал меня Захарову?

Очень надо. Ты же меня отпустил, вот я и вернул должок. — У него резкие, можно сказать точеные черты, но он довольно мускулист. Это сразу видно по его широким плечам. — Только пистолет отдай. Это ж «Беретта» 1943 года. Фамильная ценность. Принадлежал моей бабушке. А она получила его после войны от какого-то любовника-итальянца и подарила мне, когда родители выгнали меня из дома. Пока ехал в автобусе до Нью-Йорка, спал, спрятав его под куртку, которую использовал вместо подушки. Так было спокойнее.

Киваю:

Обязательно верну.

Отдай его Лиле, она передаст,

отвечает Гейдж. — Слушай, не знаю, чего от тебя хотели те агенты — меня это не касается. Мне не показалось, что ты один из них, а если б из-за меня у тебя возникли проблемы с Захаровым, Лила бы мне спасибо не сказала.

Хмурюсь:

О чем это ты?

Ты же самый младший из братьев Шарп, да? Кассель. Да Лила про тебя все уши прожужжала. — Он ухмыляется, подняв брови. — Вряд ли ты способен оценить, но меня не каждый догонит.

Смеюсь:

А ты давно знаком с Лилой?

Когда мне тринадцать стукнуло, делал одну работенку для ее отца. Ей тогда, кажись, лет двенадцать было. Мы с ней тут же поладили. Забирались в комнату ее матери, примеряли ее одежду, пели перед огромным зеркалом. Собирались даже группу организовать, под названием «Небо над Токио», но ни я, ни она ни на чем играть не умели, да и петь тоже.

До меня не сразу доходит, что Гейдж говорит о том, что еще ребенком убил кого-то по приказу Захарова. Я потрясен — но потом вспоминаю, что занимался тем же по заданию Антона.

Тут меня осеняет: а ведь скоро мне снова придется убить, на сей раз по просьбе Юликовой. Юликовой, которая знает, что я уже однажды ей солгал.

Двери лифта открываются, и у меня падает сердце. Кажется, что земля уходит из-под ног.

Глава одиннадцатая

На следующее утро, сразу после утренних объявлений, меня вызывают в кабинет декана Уортона.

Стою перед его письменным столом полированного дерева, и стараюсь не вспоминать снимки, на которых я его видел: где обнаженная рука Мины лезет за ворот его накрахмаленной белой рубашки. Наверное, у всех есть слабости, но, пожалуй, я не могу быть настолько снисходительным к пожилому преподавателю Уоллингфорда.

Я никогда особо не интересовался Уортоном. Он декан, в возрасте близком к пенсионному, с клочками тщательно причесанных седых волос на голове. Ко мне он не слишком благоволит, но я же всегда давал ему кучу поводов для неприязни: мои букмекерские дела, снохождение, то, что моя мать — осужденная преступница.