Юликова вздыхает. — Ладно. Это необязательно, но ты должен мне сказать, подпишешь ли ты документы.

В этой пачке бумаг есть что-то умиротворяющее. Если бы меня хотели просто отправить за решетку, то не просили бы что-либо подписать. Как только я оказался бы в тюрьме, то попросту лишился бы права голоса.

Беру пропуск и вешаю его на шею. Потом беру наушник. Так мне ничего не удастся выяснить — разговор может длиться вечно, а Юликова так и не проговорится, ничего не сболтнет ненароком.

Захаровы — преступная семья, Кассель. Они используют тебя, а потом вышвырнут. И Лила тоже. Ей придется работать на них, и она изменится.

Я же сказал, не хочу об этом говорить.

Агент Джонс встает и смотрит на часы. — Пора ехать.

Бросаю взгляд в сторону своей спальни. — Мне взять свои вещи?

Джонс качает головой. — Вечером мы заедем сюда, а уже потом подбросим тебя в Уоллингфорд. Придешь в себя после отдачи, смоешь краску.

Спасибо,

говорю я.

Он что-то бурчит.

Все это кажется вполне правдоподобным. Я и правда, возможно, вернусь в эту комнату, Юликова и Джонс, быть может, и правда пытаются понять, как лучше общаться с парнем, криминальное прошлое и ценное умение которого в одно и то же время и полезны, и налагают ответственность. Может, они и не думают меня подставлять.

Так или иначе, пора действовать. Пора решать, во что я хочу верить.

Ты платишь деньги и получаешь сдачу.

Ладно,

вздыхаю я. — Давайте сюда бумаги. — Достаю из кармана куртки ручку и с причудливым росчерком расписываюсь над пунктирной линией.

Брови агента Джонса ползут вверх. Я усмехаюсь.

Юликова подходит ко мне, смотрит на бумаги и проводит пальцем по моей росписи. Потом кладет руку мне на плечо. — Можешь на нас положиться, Кассель. Обещаю. Добро пожаловать в Подразделение Узаконенных Несовершеннолетних.

Обещания, обещания. Откладываю ручку. Теперь, когда решение принято, становится лучше. Легче. Словно гора с плеч свалилась.

Идем к выходу. Возле лифта я спрашиваю:

А где агент Бреннан?

Уже на месте,

отвечает Джонс. — Занимается подготовкой.

Проходим через вестибюль, идем к машине. Стараюсь сесть там же, где сидел по дороге сюда. Пристегивая ремень безопасности, достаю из кармашка на двери телефон и засовываю его в карман.

Если хочешь, остановимся на завтрак — буррито или еще что? — Спрашивает Джонс.

«Последняя трапеза»,

думаю я, но вслух не произношу.

Не хочется,

отвечаю.

Смотрю сквозь тонированное стекло на шоссе и мысленно перебираю все то, что мне придется сделать, когда мы приедем. Перечисляю все про себя, а потом еще раз снова.

Скоро все закончится,

говорит Юликова.

Это правда. Скоро вообще все закончится.

Меня высаживают в мемориальном парке — одного. Щурюсь от яркого солнца. Проходя мимо охраны, опускаю голову и показываю пропуск. Какая-то женщина с блокнотом говорит мне, где стол с бесплатным кофе и пончиками для участников.

Вижу большую сцену; задник затянут синей тканью. Кто-то устанавливает микрофон на внушительной трибуне с гербом штата Нью-Джерси. Рядом с местом для прессы выгорожена ВИП-зона. Еще двое служащих складывают громкоговорители под сценой — здесь тоже висит занавес, только покороче и белый.

Позади сцены стоянка трейлеров; они поставлены в полукруг, а в центре несколько столов, на которых добровольцы раскладывают буклеты, листовки и футболки. На дальнем столе приготовлены закуски. Возле него толпится несколько человек, они болтают и смеются. У большинства наушники, вроде моего.