Она глянула на золотые, украшенные бриллиантами часики. Без четверти одиннадцать. Что сейчас делает Готтшалк? Дома он, или у себя в конторе, наверстывает упущенное с ней, Кэтлин, время? Или с этой своей коровой-женой, тискает ее здоровущие титьки? Кэтлин вспыхнула: в ней проснулась ревность собственницы.

Вряд ли. Скорее всего, он сейчас толкает очередную судьбоносную речь перед сборщиками средств на предвыборную компанию. Не то, чтобы она так уж в него не верила, вовсе нет. Просто она верила в другое: в то, что даже если мир полетит в тартарары, она все равно сумеет ухватить свой кусок.

И лучше поскорее.

Полночь. На улицах тишина — подходящее время для их встречи с Айвори Уайтом и фотографиями, сделанными медэкспертом. Часть уличных фонарей вообще не работала, часть светила вполнакала, с легким зудением.

Они прошли по разбитому бетону дорожки, на верхней ступеньке крыльца Туэйт, который следовал впереди, остановился так резко, что Трейси ткнулся ему в спину. Туэйт тихо выругался.

Трейси стал рядом с полицейским и прочел сделанную краской на дверях надпись: «HIJO DE PUTA. PUERCO SIN COJONES».

— Сволочь! — прорычал Туэйт и вставил ключ в замок. И в ту же секунду Трейси почувствовал тот особый резкий запах, напомнивший ему искалеченные пламенем и взрывами ночи в джунглях.

— Стой! — закричал он. — Там...

Но Туэйт успел открыть дверь, и нью-йоркская ночь озарилась оранжевым и красным, взрывная волна отбросила их от двери, оглушила, швырнула на землю. Инстинктивно оба они закрыли лицо, и осколки и щепки терзали, рвали в клочья их одежду и тела.

— Нет! — завопил Туэйт. — Боже правый, нет! — он поднялся на четвереньки, и, перебирая руками по стволу дерева, встал на ноги. Сделал шаг вперед, к дому, но более опытный Трейси успел схватить его и повалить на землю — Трейси знал, что сейчас последует.

И верно, раздался второй взрыв, гораздо более мощный, и в их сторону полетели камни из фундамента, доски, осколки. Все вокруг, казалось, мгновенно покрылось битым щебнем и стеклом, в котором отражались, плясали языки пламени.

Послышался топот бегущих в их направлении людей, крики, вой сирен. Туэйт и Трейси стояли перед бушующими языками пламени, почерневшие, измученные, окровавленные.

Туэйт, шатаясь, двинулся по истерзанной лужайке к останкам своего дома, своей жены и детей. Он все еще думал, что может спасти их, но огонь, главный теперь его враг, не впускал его на порог.

— Пусти меня! — кричал он. — Дорис, где ты?! — он грозил кулаками огню, он кричал: — Филлис, доченька, я иду!

Трейси упорно следовал за ним.

— Ты не сможешь войти, — как можно спокойнее произнес он. Господи! Ну и взрыв!

— И ты посмеешь меня остановить? — крикнул ему Туэйт: — он уже ничего не соображал.

— Они погибли, Туэйт, — Трейси обхватил полицейского сзади. — Подумай сам, посмотри на это пламя. При таких взрывах не выживает никто. Ты только сам погибнешь!

Туэйт вырвался и повернулся к Трейси. Трейси увидел, как изменилось лицо друга: казалось, оно окаменело, из глаз бежали слезы, оставляя на почерневших щеках белые бороздки.

— Пусти меня! А то я тебя убью! — В этих безумных глазах Трейси увидел решимость.

Трейси опустил руки.

— Послушай, Туэйт...

Но детектив уже бежал прочь — не к пылающему дому, а прочь, прочь от него, во тьму.

— Я знаю, кто это сделал! — Кричал Туэйт. — Сукин сын Антонио! — Первые подбежавшие зеваки расступились перед ним, словно воды Мертвого моря перед Моисеем.