— Но вы все еще живы, — отметил Макоумер. — И все еще жаждете.

Монах глянул Макоумеру в глаза:

— Но у меня никого не осталось. Когда-то у меня была жена, была любимая дочь. Их больше нет. Их поглотил Китай.

— Не понимаю, — Макоумер подлил Монаху водки.

— Когда-то, давным давно... Или мне только кажется, что давно? У меня был брат. Сильный человек, могущественный человек. И он ненавидел американцев. — Монах поднял стаканчик. — Правительство нашло ему применение. Они подготовили его, запустили в дело. Он сразу же добился успеха. Такого успеха, что от него потребовали вербовки новых агентов.

— Когда это было? — спросил Макоумер.

— В шестьдесят седьмом, — Монах прикрыл глаза и глотнул еще водки. Наверное, он уже основательно надрался, подумал Макоумер, и пододвинулся поближе: вдруг Монах скажет что-то такое, что потом можно будет использовать против него? Макоумеру нравилось собирать информацию, компрометирующую информацию. Это давало ему власть над людьми.

— И что случилось? — осторожно спросил он. Вопрос Макоумера вернул Монаха к действительности.

— Среди тех, кого он завербовал, была одна женщина. Красавица. Она была полукровка, наполовину кхмерка, наполовину китаянка. — В голове Макоумера что-то зашумело, словно какая-то страшная птица прошелестела крыльями. — Он ее обучил, и она стала одним из самых ценных агентов. Она была хитрой, талантливой и полностью лишенной морали.

Вы должны понять: мой брат был человеком идеи. Он никогда не бывал удовлетворен сегодняшними достижениями, он всегда смотрел вперед. И эта женщина натолкнула его на интересную мысль. Он внедрил ее в подразделение сил особого назначения, расквартированное в Бан Me Туоте. — Макоумеру показалось, что внутри у него что-то оборвалось. Он до боли прикусил язык, чтобы не сбить Монаха с темы. Сердце его бешено колотилось, и когда он наконец заговорил, ему показалось, что язык присох к гортани.

— А как... — он еле справился с голосом, — как ее звали?

— Ужасно, ужасно... — казалось. Монах не слышал вопроса. — Это было так ужасно, что я старался выбросить все, с этим связанное, из памяти. — Он вздрогнул. Макоумер боялся пошевельнуться. — Да, как ее звали? Тиса, вот как. Брат заслал ее туда с приказом завязать как можно больше интимных связей с американскими офицерами.

«Связи»! Это слово, употребленное Монахом во множественном числе, сразило Макоумера. Нет, Тиса! Ты была моей, только моей!

— Она сделала все, что ей было приказано, и начала снабжать моего брата первоклассной информацией. Он был очень доволен. — По лицу Монаха пробежала тень. — А затем все перевернулось с ног на голову.

— Что вы имеете в виду? — Макоумер сам не узнал своего голоса.

— Она вдруг перестала давать информацию. Мой брат забеспокоился и отправился к ней. Дома ее не было.

Я-то это знаю, думал Макоумер. Что же случилось с Тисой, с его Тисой? Сейчас, после всех мучительных лет неведения, он вдруг оказался на пороге правды. И где? В древнем саду в Китае.

— Он знал имена ее контактов, точнее будет сказать, ее любовников, поэтому отправился по их квартирам, — по спине Макоумера пробежал холодок. Да, он когда-то подозревал, что она работала на коммунистов, и тогда ему казалось, что он не сможет ей этого простить. Но со временем понял, что сможет. Ей он простит все. Потому что она даровала ему жизнь в царстве смерти. Она спасла его.

Теперь он знал о себе все.