Его преследователь, голландец, тоже прошел неплохую подготовку, но все же не такую, как Ким. Стоя в дверях, он колебался: он ожидал чего угодно, только не этого. Голландец продолжал торчать в дверях, палец его напряженно лежал на спусковом крючке миниатюрного автоматического пистолета с коротким дулом.

В эту секунду Ким сорвался с постели и вихрем пересек комнату. Он сбил голландца с ног, одним движением кисти вывернул ему руку и выхватил пистолет. Удар рукояткой в висок, и голландец тяжело осел на пол.

А потом он четыре часа вел допрос своего пленника. Можно было бы продолжить следствие, но в данную минуту голландец уже не мог отвечать на вопросы, Ким это прекрасно понимал. Жаль, подумал Ким, и рубящим ударом разбил адамово яблоко пленника. Тот умер мгновенно. Быстро и гуманно, удовлетворенно подумал Ким. До этого он четыре часа подряд занимался вещами совершенно противоположными.

Сразу после этого Ким тщательно обследовал комнату и уничтожил все следы своего пребывания; регистрируясь, он, конечно же, назвал вымышленное имя. Несмотря на то, что он старался ничего в номере не касаться, Ким, тем не менее, аккуратно и методично протер все полированные поверхности, дверные ручки, спинки стульев, изголовье кровати. Покинув отель, он около мили прошел пешком и только потом остановил такси, которое отвезло его в «Хилтон», где он зарегистрировался под своим настоящим именем. Но, прежде чем подняться к себе в номер, он отправил короткий телекс в Эйндховен:

ВАЛЬКИРИИ: ДВОЙНОЙ АГЕНТ ВАШЕГО СОВЕТА ПОШЕЛ НА КОМПРОМИСС. НЕОБХОДИМО КАК МОЖНО СКОРЕЕ ВСТРЕТИТЬСЯ В ДАЛЛАСЕ ИЛИ ЖЕ СООБЩИТЕ ТЕЛЕКСОМ ВСЕ ДЕТАЛИ ТАНГО. ВРЕМЯ И МЕСТО СООБЩУ ДОПОЛНИТЕЛЬНО.

Он подписался «Голубой Сычуань». Потом перечитал телекс и, удовлетворенный, вручил его для отправки портье.

Все правильно, размышлял он, поднимаясь в лифте, это единственный способ заставить двойного агента раскрыться.

Затем мысли его потекли в ином направлении: Ту. Образ брата, облаченного в дизайнерские джинсы, американскую майку с короткими рукавами, в солнцезащитных очках, так и стоял у него перед глазами. И его американская любовница, грудастая блондинка, здоровенная, как корова.

Он вьетнамец, но все вьетнамское из него исчезло — столь же быстро и другие вьетнамцы превратились в американцев. Вынести этого Ким не мог. Американская любовница, или любовница-американка, все равно, — это же такая бессмыслица. Но Ту не бессмыслица. Ту его брат. Внешне он почти не изменился, но внутри... Он стал совсем другим человеком. Теперь Ким оказался окончательно отрезанным от всех и вся, кого любил, кем дорожил.

Он жестом подозвал официанта:

— Может, я могу вам чем-то помочь?

— Нет, — Лорин улыбнулась и покачала головой, — вряд ли вы сможете мне помочь.

Она снова улыбнулась, но улыбка получилась похожей на гримасу боли.

Монах нахмурился и движением руки показал официанту, что они больше не нуждаются в его услугах. Лорин и Монах сидели в клубе «Джиньджиань» — сегодня вечером они были самыми заметными фигурами: люди бросали на них любопытные взгляды и тихо перешептывались. Как на телешоу, подумала Лорин.

— Вы напрасно не верите мне, мисс Маршалл, — Монах пригладил усы. — Меня здесь считают кем-то вроде чародея, волшебника. — Он улыбнулся ей: — Итак, чем я могу вам помочь?

Лорин засмеялась:

— Какая чепуха!

— В самом деле?

Монах наклонил голову, и пустой бокал Лорин исчез. Через мгновение на его месте возник другой, чистый. Она взяла его s руки и подозрительно осмотрела со всех сторон.