— Отменный джин, неужели местный?

— В этом напитке я тоже знаю толк, — Монах усмехнулся, — знаете, сколько стран я объездил! И во время каждого визита обязательно посещает винодельческие предприятия. Я уже со счета сбился, сколько пинт, галлонов, литров и всяких там кубических единиц джина я продегустировал.

Лорин снова рассмеялась. Она удивительно легко чувствовала себя в обществе этого добродушного, веселого китайца.

— Должна сознаться, вы оказались совсем не таким, каким я вас себе представляла.

— Да? — Монах сделал серьезное лицо и сердито свел брови на переносице. — Вы ожидали увидеть страшного азиата-ксенофоба, ведь так, верно?

— Именно, — улыбнулась Лорин, — а вы оказались...

— Je ne sais quoi?

— Надо бы вас сфотографировать.

— О нет, нет! — он изобразил на лице страх. — Меня все равно никто не узнает.

Подали обед. Они наслаждались трапезой и обществом друг друга.

Монах покачал головой:

— А между тем, я говорил совершенно серьезно, мисс Маршалл, когда предложил вам свою помощь.

— Я же просила вас называть меня Лорин.

Монах кивнул.

— Я восхищаюсь тем, что вы делаете, Лорин. Я глубоко уважаю преданность своему делу, предельную сосредоточенность на нем — это, так сказать, контролируемый центризм энергии. Так говорят у нас, это чисто китайский феномен.

— Я никак не могу понять: вы снова дразните меня?

— Что касается комплимента, конечно же нет, — Монах аккуратно промокнул губы салфеткой, — в отношении же остального... — Он взмахнул рукой, и Лорин подумала, что сейчас он похож на птичку, примостившуюся на проводе. — Ваша врожденная грациозность в сочетании с бесподобно развитыми мускульной системой и вестибулярным аппаратом напоминает мне наших лучших гимнастов, но то, что делаете вы, весьма отличается от движений, принятых у нас, на Востоке. Я бы сформулировал суть вашего искусства как экспрессию импровизации, или же чувственное прочтение неосязаемых образов. — Он поднял на нее грустные глаза: — Это то, чего мне больше всего не достает, когда я нахожусь на своей официальной должности.

— Вы хотите сказать, что есть и другая, неофициальная? — Лорин была заинтригована.

— Естественно. Мужчина не может довольствоваться исключительно образом жизни чиновника, — он разлил вино по бокалам. — В противном случае душа моя увяла бы и тихо умерла.

— У меня сложилось впечатление, что ваше правительство, ну, скажем, не приветствует отступлений от общепринятых норм.

— В последние годы мое правительство кое-что поняло, — Монах наклонился и взял ее пальцы в свою ладонь. Рука его была сухая и твердая, человеку с такими руками можно доверять, подумала Лорин. — Страна не может существовать и развиваться в вакууме, ею же и порожденном, — продолжал он. — А вакуум возник на волне нашей революции. Понимаете, до недавнего времени наше государство напоминало младенца — своей уязвимостью перед простейшими вещами, через которые человечество прошло на заре существования цивилизации. А уязвимость или, если вам угодно, комплекс неполноценности, породила ксенофобию, и не просто ксенофобию, а панический страх перед иностранцами. Уверен, вы об этом слышали. — Но сегодня, — он снова улыбнулся, — наше мышление претерпевает серьезные изменения, время творит чудеса! Необходимо считаться с реальностью, и теперь на первое место выходит мирное сосуществование со всем остальным миром.