Все замолчали. Сидевший рядом с Туэйтом патрульный Уайт неловко заерзал. Туэйт усмехнулся:

— Она права. Но беспокоиться, по-моему, нет причин. Мы разыщем его. Всей этой хреновине конец, и мне глубоко плевать на какого-то там Киеу.

— А вот это напрасно, — возразил Трейси. — Макоумер — всего лишь половина всех проблем, вторая половина — Киеу. Он знает все секреты «Ангки», ему ничего не стоит запустить план Макоумера, его финальную часть.

Туэйт недоверчиво хмыкнул:

— Чего ради? Ты же сам сказал, что он искал способ убрать Макоумера. Значит, он ненавидел его, а это, в свою очередь, убеждает меня, что он не станет продолжать начатое Макоумером.

— Вот здесь ты ошибаешься, — снова возразил Трейси. Машина притормозила у полицейского управления. — Его чувства по отношению к Макоумеру — вопрос сугубо личный. А реализация очередной стадии плана — бизнес. Одно никак не связано с другим.

Туэйт повернул ключ зажигания и заглушил двигатель:

— О чем ты, черт возьми? Он ненавидит этого человека, но тем не менее выполняет его приказы? Почему? Ответь мне, ради Христа? Это же полное безумие!

— В том случае, если рассматривать ситуацию только под одним углом. — Трейси наклонился вперед. — Пойми, Киеу — камбоджиец. А это значит, что когда-то, скорее всего в детстве, он постигал учение Будды. Я думаю, он и сейчас считает себя буддистом.

— Ну и что? — Туэйт недоуменно смотрел на него. Трейси с трудом подавил раздражение. Он вспомнил бои с Киеу. Он видел его горящие глаза, на себе испытал его нечеловеческую силу. Это была сила духа, говорящая о том, что Киеу — личность, и личность по-своему уникальная. В схватке такие вещи становятся понятными после первого же обмена ударами: направляет ли тебя дух, формирует ли дух твою стратегию. Сейчас Трейси уже мог сказать, что знает Киеу. Для этого не понадобилось много времени: первый же бой дал достаточно пищи для размышлений.

— А то, что одна из основных заповедей буддизма — фанатичный поиск мира, — ответил Трейси. — Буддийский монах не станет сажать овощи и фрукты для пропитания. Знаешь почему? Не потому что ленив или не любит поесть, а потому, что когда будет возиться на своей делянке, случайно может наступить на какого-нибудь жучка или убить мотыгой червяка. Он зависит исключительно от крестьян, которые снабжают его продовольствием.

— Ты хочешь сказать, что этот человек... Это чудовище, которое, как нам известно, убило, как минимум, троих, а скольких вообще — этого не знает никто, так ты хочешь сказать, что этот монстр — убежденный пацифист? — недоверчиво спросил Туэйт.

— Именно это я тебе и пытаюсь втолковать.

— Тогда ты просто рехнулся. Убийство и пацифизм — понятия взаимоисключающие.

— Нет, — Трейси покачал головой. — Ты снова рассуждаешь как представитель Запада. В сознании человека Востока, точнее Азии, двойственном, по сути, с младенчества, эти два понятия вполне могут сосуществовать. Одно не влияет на другое. Киеу учился искусству убивать у красных кхмеров. Убийство для них — политический императив: они убивали, чтобы освободить свою родину от тирании. Эту мысль вдалбливали в голову Киеу непрестанно, и он поверил в это. Но при том верил в мудрость Амиды Будды, потому что это знание первично и без него жизнь теряет всякий смысл. Он верил в то, что ему предначертано. Он верил в Будду.

— В Камбодже, может, все и так, — нетерпеливо перебил его Туэйт. — А как насчет этой страны? Он убивает здесь. Это не одно и то же.

— Абсолютно одно и то же, — невозмутимо ответил Трейси.