— Ну да! Папа так и умер.

— Но ведь это…

— Да, — девочка кивнула, — это, действительно, совсем непохоже на диабет. Я-то про диабет все знаю: папа болеет столько, сколько я на свете живу.

— А почему же мама согласилась с таким диагнозом?

— Да она, видите ли, она рада, что он умер. Они очень ссорились, развестись давно хотели, только не знали, как квартиру разменять. Очень маленькая у нас квартира. — Девочка вздохнула. — А теперь и менять не надо.

— А что врачи?

— Мама говорит, наши врачи не любят странные болезни — много хлопот. Им проще написать было, что диабет.

— А та женщина в Кутозеро? Она тоже туда приехала или живет там?

— Не знаю. Мы так испугались тогда, что поскорей ушли и не стали с ней больше говорить.

— А папа ничего тогда не говорил после этой встречи?

— Нет. Он только, уже когда заболел, сказал:

«А эта-то как в воду глядела». И все. Больше ничего не говорил… Или я больше ничего не знаю.

— Понятно! Ну, спасибо тебе!

Ладушкин с несвойственной для него жалостью смотрел на грустного, умного и такого уже взрослого ребенка, немножко похожего на его рыжую дочку Броню. Наверное, это трудно — быть таким взрослым, когда на самом деле ты еще совсем маленький.

В тот же день Ладушкин позвонил в Москву и рассказал Светловой о Кассандре. Сам же вскоре отправился в Кутозеро. Они договорились, что и Аня приедет прямо туда. Там они и встретятся.

Знали бы Светлова и Ладушкин тогда, при каких обстоятельствах это произойдет.

— А чего так холодно-то? — поинтересовался Ладушкин у женщины администратора.

— Север, однако! — хихикнула в ответ полная, с роскошными плечами дама-администратор.

«Да, такой даме холод, конечно, нипочем. С ее килограммами, наверное, почти жарко! — с некоторой завистью подумал и сам отнюдь не тщедушный Гоша Ладушкин. — А ведь с ней, поди, тоже не холодно. Просто не может быть с такой дамой холодно! Ну, это один из вариантов решения проблемы холода в условиях вечной мерзлоты».

Вообще же у Ладушкина было ощущение, что бетонный чум-гостиницу немного повело в сторону.

И ощущение это оказалось верным: со щелями и перекошенностью и был связан этот неизбывный холод в номерах.

Приятная дама-администратор охотно пояснила Ладушкину, в чем, собственно, состоит проблема.

Оказывается, вечная мерзлота — это не навеки застывшее состояние воды. Оказывается, она идет пятнами. Вот тут она есть, а рядом, в ста метрах, ее уже нет; а потом опять… И Кутозеро такое же место, где, прежде чем что-то начинать строить, желательно выяснить, где она, голубушка, мерзлота-то эта, где есть, а где ее и нет. Потому что, если рискнуть строить на вечной мерзлоте, происходит то, что и произошло с гостиницей-чумом, — ее маленько перекашивает.

— Интересно! — подивился Ладушкин таким сведениям. — А чего ж не выяснили-то?

— Ну, как вам сказать, — таинственно пожала роскошными плечами женщина-администратор. — Вопрос, конечно, интересный.

— Понятно! Пьяные, стало быть, были, когда выясняли.

Ладушкин вкратце описал своей новой приятельнице, администратору, ту, которую он хотел найти: женщину с корзиной, напророчившую с месяц назад смерть господину Полоцухину. Такой, какой ее запомнила и описала ему самому дочка Полоцухина.

Он думал, что предстоят сложные поиски. Но администратор нисколько не удивилась.

— Да это же наша Яна, — просто сказала она. — Ее смерч в детстве унес.