— Но она нужна нам!

— Мы прекрасно можем обойтись без нее. Нам ни к чему такая, как она, импульсивная девушка…

— Однако ее дядя, отец Адриан, думал иначе. Он не раз использовал ее способности.

— Тогда она боролась за освобождение своей страны от оккупантов…

— А теперь будет бороться за то, чтобы они не оккупировали ее страну вновь.

— Все это мне кажется очень сложным и рискованным, — вмешался Самюэль. — Если, как я понимаю, Франсуа Тавернье влюблен в эту девушку, то нас ждут неприятности. Нет ничего хуже, чем любовные переживания в условиях конспирации.

— Ваш двоюродный брат прав. Это слишком рискованно не только для Леа, но и для всех нас. Я дал обещание помогать вам и участвовать в вашей борьбе, но отнюдь не ценой безопасности и жизни Леа.

— Ну ладно, на сегодня достаточно, — произнесла, наконец, Сара. — Поговорим об этом в следующий раз.

По тону ее голоса все поняли, что пора расходиться. Мужчины встали и направились к выходу.

В сквере на площади Вогезов с криком бегали взапуски дети под присмотром мамаш, сидящих в тени с вязаньем или шитьем в руках. Небо было белесым от жары, под аркадами старинных зданий не видно ни души. Расставшись со своими спутниками, Франсуа Тавернье в пиджаке, накинутом на одно плечо, направился к своей машине, оставленной на улице Тюренн. Разговор у Сары произвел на него тягостное впечатление. Разумно ли было с его стороны, учитывая собственное положение, ввязываться в авантюру, затеваемую любителями, в числе которых женщина, потерявшая всякий здравый смысл? Ясно, что назвать это разумным никак нельзя. Впрочем, еще во время войны в Испании он перестал понимать, что конкретно означает выражение «поступать разумно».

Наследник богатой семьи фабрикантов шелковых тканей в Лионе, он рассорился с родными, вступив добровольцем в армию испанских республиканцев. Только дядя, управлявший его состоянием, поддерживал с ним необходимые, хотя и прохладные, деловые отношения. Кристально честный Альбер Тавернье не только сохранил, но и приумножил состояние племянника. При этом он не запятнал себя коллаборационизмом, чего никак нельзя было сказать об остальных членах семейства. После освобождения некоторые из них оказались бы в тюрьме, не вмешайся в их судьбу тот, кого они называли «паршивой овцой».

Погруженный в свои мысли, Франсуа Тавернье тем не менее машинально отмечал все, что происходило вокруг. Так, он заметил, что при его приближении какая-то плохо различимая мужская фигура поспешно спряталась за опору арки. Мгновенно насторожившись, он по привычке бойца-подпольщика опустил руку в карман за оружием, но тут же улыбнулся: боевые действия закончились, и верный «вальтер» лежал теперь в его домашней коллекции. Не расслабляясь, он пошел дальше, открыл дверцу машины и огляделся… Нет, наверное, показалось. За исключением редких прохожих, направлявшихся к улице Риволи, вокруг никого не было.

Внутри машины было нестерпимо жарко. Тавернье ослабил узел галстука и расстегнул ворот рубашки. Убедившись, что за ним никто не следит, он медленно поехал в направлении Университетской улицы. Заказанные им работы по обустройству квартиры шли своим чередом и, как и было предусмотрено, к осени должны были закончиться. К тому времени он будет знать, согласна ли Леа выйти за него замуж.

Он в гневе стиснул зубы при воспоминании о нелепом предложении Сары. Если он женится, то только на Леа, и ни на ком другом!.. У Сары, конечно, были веские основания считать, что, став женой дипломата, она без труда войдет в высшее аргентинское общество и получит идеальную возможность для наблюдения за деятельностью беглых нацистов, укрывшихся в этой стране. Тавернье легко себе представлял, как Сара завязывает дружеские отношения с двадцати шестилетней актрисой Эвой Дуарте, на которой недавно женился президент Аргентины Хуан Доминго Перон.