После ужина Леа под предлогом сильной мигрени вернулась к себе в каюту. Там ее ждала лаконичная записка от Даниэля: «Приходите в воскресенье в часовню на мессу». Она задумалась, прилегла, но уснуть ей не удалось. Тогда она встала, натянула свитер и брюки и вышла на палубу. Из танцевального зала до нее доносилась музыка. Леа облокотилась на поручень, волосы ее развевались на ветру. Она наблюдала за волнами. Светила луна. Небо было усыпано звездами. Смотрел ли сейчас Франсуа на это небо, думал ли он о ней или же забыл ее?.. Она не сообщила о своем приезде. Если он не виделся с Викторией Окампо, он будет очень удивлен, а то и разгневан. Сара, напротив, будет рада ее видеть, в этом она не сомневалась. «Кто знает, возможно, я смогу быть им полезна», — подумала она. Шум голосов отвлек Леа от ее мыслей, ей показалось, что она узнала один из них. Не раздумывая, она спряталась за канатами. До нее доносились обрывки разговора на немецком языке: «Помочь товарищам… союзнические власти… сионистский интернационал… к счастью, Перон… в военном лагере в Патагонии… наш резерв на военные расходы… мы будем сильнее всех… Осторожнее… кто-то идет… А, это вы… нет, мы ничего не знаем… В Буэнос-Айресе будет видно… Давайте разойдемся… Ни к чему, чтобы нас видели вместе…»

Себеседники поспешно разошлись. Леа вышла из своего убежища; она узнала голос месье Бартелеми. Значит, Амос и Даниэль были правы!.. Оглядевшись вокруг, она быстро пошла в свою каюту.

Когда Леа пришла в маленькую корабельную часовню, там было много народу. Те, кому не хватило складных стульев, теснились у дверей. Она заметила своих друзей и с трудом пробралась к ним. Даниэль передал ей листок бумаги. Она, в свою очередь, отдала ему записку, в которой сообщала о том, что слышала минувшей ночью.

После богослужения пассажиры второго класса поднялись на свою палубу. Рик подошел к Леа.

— Вы хорошо спали? Как ваша мигрень?

— Все отлично. Сегодня чудесное утро. Завтра мы делаем остановку в Рио. Вы хорошо знаете Бразилию?

— Я был там перед войной. Это красивая страна, но уж очень много негров. Вы не доставите мне удовольствия прогуляться с вами по городу?

— Может быть.

— Как? Разве я не ваш кавалер? Вы никого не знаете на борту, кто мог бы сопроводить вас, а женщине одной опасно ходить по улицам незнакомого города.

— Что же со мной может случиться?

— По меньшей мере, вам станут докучать. Латиноамериканцы более смелы по отношению к женщинам, нежели европейцы. Итак, вы согласны, я зайду за вами?

— Завтра будет видно. Извините меня, я иду к парикмахеру.

— Тогда до скорой встречи.

«Находитесь у себя в каюте в два часа ночи, мне необходимо сообщить вам нечто важное. Будьте вдвойне осторожны», — таково было содержание записки Даниэля. «Прямо как в романе про шпионов», — подумала Леа, разорвав записку на мелкие клочки, не переставая наблюдать за отражением парикмахера в зеркале. Она была сейчас его единственной клиенткой. Машинально перелистывая французские, испанские и американские журналы, она обратила внимание на статью о де Голле. Речь шла о его военной карьере, но ни слова не было сказано о том, что с ним произошло после того, как в январе он объявил о своем «решении уйти в отставку». Леа вспомнила, как она тогда была расстроена и разочарована. Как же так, даже он, этот великий человек, оставлял корабль?! Почему? «Честь, здравый смысл, интересы моей родины не позволяют мне дольше участвовать в интригах, в результате которых государство станет еще более презираемым, правительство — более беспомощным, страна распадется, а народ станет беднее.