Обеденный стол был накрыт свежей льняной скатертью, перекрещенной следами от складок.

— Надеюсь, вы любите ветчину, мистер Арчер. Все, что у меня есть, это холодная ветчина и картофельный салат. — Она обернулась к своему мужу — Папаша, что говорят винные путеводители о ветчине и розовом шампанском? — Уверен, что они соседствуют очень хорошо, — произнес он отрешенно. Таппинджер утратил свое возбуждение. Стакан шампанского не возродил его. Он рассеянно жевал свой бутерброд с ветчиной и задавал мне вопросы о Сервантесе-Мартеле. Мне пришлось признаться, что его бывший студент разыскивается по подозрению в убийстве. Таппинджер покачал головой по адресу рухнувших надежд молодого человека.

Шампанское привело в возбуждение Бесс Таппинджер. Она хотела нашего внимания:

— О ком вы говорите?

— О Фелице Сервантесе. Ты помнишь его, Бесс?

— Предполагается, что я помню?

— Я уверен, что ты помнишь его — молодой испанец. Он пришел в наш кружок «Французский ледокол» семь лет назад. Покажите его фотографию, мистер Арчер.

Я положил ее на льняную скатерть около ее тарелки. Она узнала Мартеля сразу же.

— Конечно, я его помню.

— Я так и думал, — многозначительно произнес профессор. — Ты часто вспоминала о нем впоследствии.

— Что вас поразило в нем, миссис Таппинджер?

— Он мне показался приятным, сильным, мужественным. — В ее глазах блеснул злой огонек. — Мы, факультетские жены, устали от бесцветных, унылых лиц ученых личностей.

Таппинджер не удержался и возразил:

— Он был блестящим студентом. У него была страсть к французской цивилизации, являющейся величайшей после Афин, и удивительно чувствительное восприятие французской поэзии, при этом не забывай о недостаточности его подготовки.

Его жена наливала новый бокал шампанского.

— Ты гений, папаша. Ты из одного предложения сделаешь пятидесятиминутную лекцию.

Возможно, она хотела лишь слегка задеть мужа, о чем говорила ее милая улыбка, но слова прозвучали зло и неуместно.

— Пожалуйста, прекрати звать меня «папашей».

— Но тебе же не нравится, когда я называю тебя Тапсом. И потом — ты отец наших детей.

— Детей здесь нет, и я вполне определенно не твой «папаша». Мне всего сорок один.

— Мне только двадцать девять, — сказала она, обращаясь к нам обоим.

— Двенадцать лет — не большая разница, — он резко прекратил разговор, будто захлопнул ящик Пандоры. — Кстати, где Тедди?

— В детском саду. Я заберу его после дневного сна.

— Бог мой!

— Я собираюсь в Плазу после обеда, мне нужно сделать кое-какие покупки.

Конфликт между ними, затихший на момент, вспыхнул с новой силой.

— Ты не можешь. — Лицо Таппинджера побледнело.

— Почему?

— Я заберу «фиат». У меня в два часа лекция. — Он посмотрел на часы.

— По сути, я должен отправиться в колледж уже сейчас. Мне нужно подготовиться.

— У меня не было возможности поговорить с вашей женой, — сказал я.

— Понимаю. Сожалею, мистер Арчер. Дело в том, что я должен быть пунктуальным, как часы, в буквальном смысле слова, как рабочий на конвейере. А студенты становятся все больше и больше продуктом такого конвейерного производства, приобретающего тонкую прокладку образованности, когда мы за этим следим.