— Я надеялся сам на небольшую помощь.

— Все что угодно, если это ничего не будет стоить налогоплательщикам.

— Я пытаюсь обнаружить Лео Спилмена...

— Не беспокойтесь. Я займусь этим делом, сразу же как только вы покинете мой кабинет.

Это было вежливое предложение убраться вон. Я задержался у двери:

— Вы сообщите мне, когда его обнаружат? Я многое бы отдал, чтобы побеседовать с ним.

Перлберг обещал.

Я отправился через весь город в свою контору. В корзинке для бумаг лежала куча писем, но ничего особо интересного. Я внес ее во внутреннюю комнату и сложил на столе. Легкий слой пыли напомнил мне, что я не был здесь с пятницы. Я вытер пыль салфеткой и вызвал автоответчик.

— Доктор Сильвестр приезжал к вам, — прозвучал голос девицы на контроле.

— Он не оставил своего номера?

— Нет, он сказал, у него несколько вызовов в больнице, он будет у себя на работе после часа.

— Что он хотел, вы не знаете?

Он не сказал. Но по голосу можно было подумать, что это важно. И вчера вечером вам звонил профессор Таппинджер. Он оставил свой номер.

Она продиктовала его, и я набрал сразу же номер домашнего телефона профессора. Ответила Бесс Таппинджер.

— Это Лью Арчер.

— Как чудесно, — проговорила она голосом незаслуженно обиженной маленькой девочки. — И какое совпадение, я только что думала о вас.

Я не спросил, что она думала, и не хотел этого знать.

— Ваш муж дома?

— Тапс на занятиях в колледже все утро. Почему бы вам не приехать на чашечку кофе? Говорят, я варю очень хороший итальянский кофе.

— Спасибо, но я не в городе.

— О, а где вы?

— В Голливуде.

— Но это всего лишь пятьдесят миль. Вы можете приехать до того, как Тапс придет на обед. Я хочу поговорить с вами, Лью.

— О чем?

— О нас. Обо всем. Я большей частью не спала, думая б этом, о переменах в моей жизни, а вы являетесь частью этих перемен, не правда ли? Я остановил ее резко:

— Сожалею, миссис Таппинджер. У меня работа. Утешение безутешных домашних хозяек не входит в мои планы.

— Я вам нисколечко не нравлюсь?

— Конечно, нравитесь. — Я был последним мерзавцем, но я не мог ей отказать в этой лжи.

— Я знала, что нравлюсь. Я чувствовала это. Когда мне было шестнадцать, я пошла к цыганке-предсказательнице. И она сказала, что у меня в течение года в жизни произойдут перемены, что я встречу красивого умного человека и он женится на мне. Так и cлучилось. Я вышла замуж за Тапса. Но гадалка сказала, что у меня будет еще одна перемена, когда мне будет тридцать. Сейчас я чувствую, что это приходит. Это как снова забеременеть. Действительно. Я думала, моя жизнь кончилась, и начала...

— Все это очень интересно, — сказал я. — Но поговорим об этом при встрече.

— Но это не может ждать.

— Придется обождать.

— Вы сказали, что я вам нравлюсь.

— Мне нравятся многие женщины.

Это было идиотское признание.

— Многих мужчин я не люблю. Вы первый с тех пор, как я...

Фраза осталась незаконченной. Я не торопил ее продолжать. Я не проронил ни слова.

Она разразилась слезами и повесила трубку.

Бесс была, вероятно, с отклонениями, сказал я себе, или начиталась сентиментальных романов, страдающая от одиночества и неврозов факультетской жены, или же это первые проявления прихода периода средних лет, как снег на четвертое июля.