Имре Надь пожал толстыми плечами.

— Такого рода обвинения недостойны ответа.

— Благодарю вас. Это тоже ответ.

Премьер-министр отвернулся от профессора, лениво взглянул на Арпада Ковача.

— Теперь ваша очередь, доктор. Надеюсь, и вы будете кратки. Я слушаю вас.

В боковую дверь, ведущую не в секретариат, через которую проследовали делегаты, а еще куда-то, вероятно, в соседний кабинет или в личные апартаменты премьера, заглянула какая-то женщина — не секретарь, другая.

— Обед подан! — сказала она.

Имре Надь хмуро взглянул на нее, и она исчезла.

— Я слушаю вас, доктор! — повторил премьер.

Стараясь не сорваться на злость, Арпад сказал:

— За последние несколько дней Совет Министров принял ряд постановлений. Все коалиционные министры, прежде чем голосовать за тот или иной проект, бегут в свою партию, докладывают, обсуждают, а вы… Самолично помиловали Миндсенти. Самолично реорганизовали и сколотили коалиционное правительство. Самолично ставите мятежника Пала Малетера в министры обороны, а изменника Белу Кираи — комендантом, главнокомандующим «национальной гвардии». Самолично упразднили в армии институт политических комиссаров. Самолично запретили красную звезду, ввели старый герб. Самолично распустили органы безопасности. Самолично потребовали ухода советских войск. Самолично нападали на Варшавский пакт. Самолично выдали путевки в жизнь буржуазным партиям. Десяткам!.. Самолично покончили с единством рабочего класса. Самолично сдаете власть буржуазным элементам.

— Все?.. Крепенько! — Имре Надь поежился в кресле, крякнул, почесал затылок. — Вы, доктор, так меня стукнули, что я едва на тот свет не провалился. Н-да!.. Можно оправдываться?

— Не юродствуйте, Надь, это на меня не действует.

— Зря. Я могу вызвать охрану и выдворить вас отсюда. А я, как видите, не прибегаю к такой естественной в моем положении мере. Надеюсь, вы хоть со временем, если не сейчас, оцените мое терпение, мое великодушие. Продолжайте!

— Слушайте, вы… великодушный! Почему сквозь пальцы смотрите на то, как рубят головы коммунистам? Гибнут сотни людей, а вы молчите. Свистит топор белого террора, а вы — глухи и слепы. Вам докладывают коммунисты о зверствах контрреволюционеров, а вы отмахиваетесь с досадой: «Чепуха! Преувеличение!»

— Я и теперь говорю: чепуха и преувеличение. Две-три хулиганские выходки принимаете за террор.

— Штурм будапештского горкома, гибель Имре Мезё, расстрел солдат охраны тоже преувеличение?

— О том, что произошло в горкоме, я, к сожалению, узнал поздно.

— Но теперь-то все знаете!.. В стране создаются все новые и новые партии. Язык сломаешь, потом изойдешь, пока выговоришь хотя бы только их названия… Независимая партия мелких хозяев. Социал-демократическая. Партия Петефи, бывшая национально-крестьянская. Венгерская партия независимости — прямая и законная наследница отменно фашистской кучки. Блок беспартийных. Партия беспартийных!.. Вы слышали что-нибудь подобное? Христианско-демократическая — подражатели партии Аденауэра. Буржуазно-демократическая. Христианская. Венгерская жизнь. Венгерская свобода. Венгерские революционеры. Венгерская революционная партия молодежи. Всевенгерский союз бывших политических заключенных. Венгерский демократический союз. Национальный лагерь. Венгерская народная. Дьерские «Скрещенные стрелы». Христианский фронт. Христианская народная. Католическая народная. «Союз сердца Иисуса Христа»… Фу!.. — Арпад перевел дыхание.