— Вот и еще одна грань Имре Надя — иезуитская, — сказал Арпад.

В кабинет заглянула секретарша.

— Площадь полна. Пора начинать митинг. Народ ждет вашего слова, — сказала она.

— Хорошо, я скоро буду, — кивнул Надь.

— Вернемся к советам, — сказал Арпад. — Может ли трудящийся избрать депутатом в органы своей власти бывшего помещика, бывшего заводчика, фашиста?

— Не может. Нет их в комитетах.

— Есть, господин премьер! И немало. Назову только несколько. — Арпад полистал свою записную книжку. — В Далмаде пролез в председатели Эден Новак, хортистский офицер. Бывший управляющий имением Йожеф Баркоци вершит дела «революционные» в Палфе. Хортистский офицер Янош Геродек и помещик Йене Саланташи командуют в «революционном» комитете Деча. В Дюлаваре в председателях ходит хортистский майор и помещик Михай Мольнар. А в маленьком Элеке заправляет «революцией» целая шайка бывших офицеров: Иштван Сюч, Янош Шайтош и прочие. Даже нилашистский вождь Мартон Хас щеголяет в членах «революционного» комитета. В области Пешт председателем стал капиталист, директор завода Иштван Денеш. Жандармы, фашистские майоры, фюреры разных рангов, «витязи» свирепствуют в ваших комитетах, восстанавливают старые порядки. А вы падаете перед ними на колени. — Арпад перевернул еще одну страницу. — Вот ваша декларация. «Национальное правительство признает демократические местные органы самоуправления, созданные революцией, опирается на них и просит их поддержки». А что представляют собой так называемые «рабочие советы»? Для маскировки туда брошены три или четыре известных своей честностью и хорошим трудом рабочих, а остальные — разбойники. На заводе мельничных машин в «совете» заправляет бывший главный финансовый советник Карой Гёсёри. На заводе бурильного оборудования «рабочий совет» стал контрреволюционным вертепом молодчиков: Аттилы Фогараши, Ференца Дука, наследников хортистского полковника и заслуженного исправника. Даже аристократам не закрыты двери в рабочие советы — барон Боди Орбан хозяйничает на заводе электромашин и кабелей. Такие «рабочие советы» арестовывают коммунистов, мародерствуют, препятствуют нормальной работе предприятий. На территории Уйпешта «революционный» комитет сколотил полуторатысячную шайку погромщиков. Ее атаманами стали хортистские офицеры. Атаман над атаманами тоже хортистский главарь, бывший подполковник Шандор Надь, ваш однофамилец. Этот Надь и такие, как он, распахнули двери кёбаньской тюрьмы и освободили восемьсот уголовников. Все стали «национальными гвардейцами». А «революционный комитет интеллигенции», сплошь состоящий из ваших личных друзей и сторонников?

Имре Надь снял пенсне, закрыл глаза и, поблескивая золотыми коронками, растянул рот в широком зевке.

— У меня нет времени продолжать бесплодную дискуссию. Я должен выполнять свои обязанности. Всего хорошего.

— Обязанности отступника, — подхватил Арпад и поднялся. — Теперь до конца ясно, кто вы такой. Предатель!

Надь побледнел, вскочил, грохнул стулом. Но через мгновение овладел собой, великодушно улыбнулся. Обида и гнев не к лицу победителю.

— Вы очень неосмотрительны, доктор Ковач, — сказал премьер. — Такая дерзость могла стоить вам жизни в другом месте. Но здесь я не допущу расправы. Охрана проводит вас до первой ступеньки парадной лестницы, а там уж… — Имре Надь повернулся к окну, выходящему на площадь Кошута, заполненную людьми.