Ласло Киш переглянулся с притихшими «национал-гвардейцами», недоуменно пожал плечами.

— Эй ты, желтоногий, не валяй дурака! Фамилия? Должность? Звание?

Киш не надеялся на ответ. Но раненый заговорил.

— Зачем вам такие подробности? Лейтенант я или секретарь райкома, сержант или учитель, подчиненный или начальник, Золтан или Янош — все равно убьете.

— Не убьем, а повесим. Вниз головой, — уточнил Ямпец.

— Молчать! — фыркнул атаман на своего адъютанта.

— Слушаюсь, байтарш.

— Убьем!.. Клевета! Революционеры не убивают лежачих и тех, кто сложил оружие.

Раненый попытался вскинуть голову, но не смог.

— Я не сложил… потерял сознание. Автомат выпал из рук… И теперь не лежачий. Видите, стою. Вешайте.

— Куда торопитесь? Неужели вам, такому молодому, не дорога жизнь? Сколько вам лет?

— Сколько?.. Вам этого не понять. — Закрыл глаза, размышлял вслух. — Я любил… мою правду, мою Пирошку, мою Венгрию, мир, людей, человека… Ненавидел ваши дела, вашу ложь. Жил я долго и хорошо. Не о чем жалеть. Горжусь каждым годом, каждым днем.

— О, какой ты языкастый! Любопытно, надолго ли тебе хватит пороха.

— У меня его было много. Все потратил.

Киш дулом пистолета поднял подбородок раненого.

— Фамилия?

— Коммунист.

— Звание?

— Коммунист.

— Должность?

— Коммунист.

Ласло Киш не терял самообладания. Спокоен. Любуется своей выдержкой и позволяет любоваться собой.

— Так!.. Национальность?

— Коммунист… венгр.

— Русский коммунист! Вымуштрован в московской академии. Давно из России?

— Россия все видит, все понимает… недолго вам зверствовать.

— Слыхали, венгры?! — Киш грозно поворачивается к своей ватаге.

— Хватит, наслушались! Повесить!

— Удавить партбилетом.

— Тихо! — Киш снова дышит водочным перегаром в лицо раненому. — Ты, конечно, сражался вместе с русскими?

— Плечом к плечу.

— Стрелял?

— Десять тысяч раз. Днем и ночью.

— И попадал в цель?

— Хортист, жандарм, помещик, диверсант, террорист хорошо видны — не промахнешься.

— И многих убил?

— Наверно, мало, раз вас столько уцелело. Жаль!

Киш едва сдерживается в рамках выбранной роли.

— Так… Хорошо. Я понял тебя. Все это ты болтал ради красного словца, набивал себе цену. Хорошо торговался, молодец. Хватит! Подписывай сделку. Отказывайся от своего хозяина, обругай коммунизм, и мы тебя помилуем.

— Презираю вашу милость.

— Последнее слово?

— Нет! В Венгрии никогда больше не будет контрреволюции. И в Польше. И в Румынии. Нигде. Мы теперь знаем все самые хитроумные ваши повадки.

— Чего церемонимся с ним, байтарш? Вырвать язык! — потребовал Ямпец.

— Тихо! Не зря мы с ним церемонились. Слыхали, венгры? Соображаете, что к чему? Это очень и очень полезный обмен мнениями! — Киш дулом пистолета пригладил спутанные, взъерошенные волосы раненого. — Мы довольны вашими откровенными ответами, господин коммунист. Теперь нам до конца ясно, что нас ожидало, если бы победили не мы, а вы. Ну, венгры, давайте сообща решим, какой смертью наказать этого говоруна.

Со всех сторон посыпались предложения:

— Сжечь на костре из красных флагов и знамен!

— Распять на звезде, а к языку пришпилить партбилет.