Бенавидиш вскочил со стула и схватил свою куртку. Лоренс Серенак дружески хлопнул его по плечу.

— Давай, Сильвио, дуй! Об остальном забудь!

— Да… Ой… Но…

— Беги, дурила!

— Спасибо, Лор… То есть патрон… Ну, это… Лоренс, я…

Он пытался надеть куртку, но руки отказывались попадать в рукава.

— Чего ты тянешь? — торопил его Серенак. — Беги давай!

— Уже бегу. Последнее, патрон… Можно на «ты»?

— Давно пора, дубина.

Они улыбнулись друг другу. Инспектор Бенавидиш окинул взглядом разложенные на столе бумажные листы, задержавшись на фотографии Стефани Дюпен, шагнул к двери и с порога сказал:

— Я взвесил все «за» и «против» и пришел к выводу, что ты правильно решил бросить это дело!

Лоренс Серенак слушал, как стучат по лестнице башмаки убегающего помощника. Топот ног доносился все слабее, затем хлопнула вдали дверь, и настала тишина. Серенак медленно складывал в красную архивную коробку материалы расследования. Фотографии, отчеты, записи. Подойдя к полке, пробежал глазами расставленные в алфавитном порядке другие коробки и нашел место для своей.

На букву «М». Дело Морваля.

Он отступил на шаг. Дело Морваля превратилось в одно из сотен других, так же оставшихся нераскрытыми. Несмотря ни на что, из головы у Серенака не шли слова Сильвио.

«Какому-то ребенку грозит смертельная опасность.

Один ребенок умирает. Другой рождается.

Сильвио забудет…»

Лоренс Серенак почти весело посмотрел на кучу сапог, сваленных в углу, — владельцы за ними так и не явились, что неудивительно: это старье годилось разве что на помойку. На столе по-прежнему лежал гипсовый слепок следа, найденного на берегу ручья. «Да уж, — иронично подумал он, — расследование завершилось пшиком». И тут же перекинулся мыслями к Стефани и смерти Нептуна.

Да, он принял верное решение. Хватит уже смертей.

Что же до фиалковых глаз Стефани, ее фарфоровой кожи, бледных губ и серебристых лент в волосах…

Он о них забудет.

Во всяком случае, он на это надеялся.

79

— Дай сюда картину, — повторил Винсент.

С ножом в руке он заговорил совсем другим голосом, будто сразу стал на несколько лет старше, — так говорят подростки, накопившие немалый опыт в уличных потасовках. Поль крепче прижал к себе картину.

— Винсент, откуда у тебя этот нож?

— Нашел! И вообще это не твое дело! Гони картину! Ты сам понимаешь, что я прав! Если тебе действительно дорога Фанетта…

У Винсента странным образом изменились глаза. Начиная от уголков, они наливались кровью. Как у настоящего безумца. Поль раньше никогда не видел Винсента в таком состоянии.

— Ты мне не ответил. Где ты нашел этот нож?

— Не переводи разговор!

— Почему на ноже кровь?

У Винсента дрожала рука. Красноты в глазах прибавилось.

— Не лезь не в свое дело!

Полю казалось, что приятель меняется прямо у него на глазах, превращаясь в опасного сумасшедшего. Он ухватился рукой за поручень портомойни.

— Это не ты?.. Не ты?.. Нет, не может быть, чтобы ты…

— Пошевеливайся, Поль! Дай мне картину! Мы с тобой в одном лагере. Если тебе дорога Фанетта, мы с тобой должны действовать заодно.

Нож описывал в воздухе беспорядочные загогулины. Поль отступил на шаг.

— Черт… Так это все-таки ты… Ты убил этого американца… Художника… Джеймса! Мне Фанетта говорила.