Она встала, осторожно постучала в обитую темной кожей дверь и вошла в кабинет Декера. Ной нервничал. После свободных нравов Поиска, строгость этикета в Лаборатории смутила его. Он все не мог решить, как себя держать. Как эта девушка — строго и чопорно? Или быть естественным?

Он терзался до тех пор, пока дверь не открылась снова. Девушка посторонилась, пропуская Ноя в кабинет:

— Господин Декер ждет вас.

Ной улыбнулся ей натянутой, вымученной улыбкой.

— Благодарю.

Говорят, что место, в котором человек проводит большую часть времени, постепенно приобретает черты своего хозяина. Кабинет Адама Декера казался большим и основательным. Вдоль стен тянулись шкафы, набитые книгами; на полу лежал толстый ковер, словно губка, впитывающий звуки шагов; напротив двери — большой стол с ровными башенками папок и бумаг, на которые падал золотистый свет массивной лампы. За столом сидел сам Декер — грузный, холеный мужчина с седыми, зачесанными назад волосами. На нем был черный костюм с железным крестом на лацкане. Блестящие темные глаза смотрели на Ноя со спокойным любопытством.

— Храни вас Бог, — сказал Ной, нерешительно замерев на пороге.

— Храни тебя Бог, Ной.

Голос звучал густо и богато, словно орган в церкви.

— Возьми стул и садись.

Ной сел.

— Как быстро ты вырос. Кажется, еще совсем недавно вы с Симоном играли в снежки на заднем дворе, а теперь ты выглядишь, как мужчина. Я слышал, что тебе пришлось пережить. Жестокое испытание.

Ной промолчал, не зная, что ответить.

— Караско не должен был брать тебя туда. Это его ошибка. Он недорого ценит жизнь, гораздо меньше, чем собственные идеи. Но это и твоя ошибка тоже. Почему ты не пришел ко мне сразу? Зачем тебе понадобился Поиск?

Ной сцепил пальцы.

— Я хотел узнать о мире за Городом. Хотел увидеть все своими глазами.

— Мир за Городом, — повторил Декер. — Мир, которого давно нет. Молодым людям нельзя принимать серьезные решения без совета старших. У вас еще слишком мало опыта, слишком много лишнего в голове. Спроси ты совета раньше, и тебе не пришлось бы ехать туда, где бал правит смерть.

Ной потупил глаза. Ему было, что возразить, но он предпочел не устраивать бесполезных дискуссий. Декер ожидал от него игры в блудного сына, и он должен получить ее. Пожурить, простить, приять.

Но Адам Декер не торопился с прощением.

— Какие отношения у тебя сложились с Самсоном Караско?

— Никаких. Мы почти не общались.

— Хм. Это похоже на него. Он угрюм и замкнут. И все же, он был знаком с твоим отцом. Ты знаешь об этом?

— Да, он говорил, когда принимал меня в Поиск.

— Самсон рассказывал тебе о нем?

— Немного.

— Что он тебе рассказывал?

«А вот и цена прощения, — подумал Ной. — Он хочет, чтобы я исповедался».

Декер спрашивал, не делая пауз. Каждый ответ, рождал все новые и новые вопросы, некоторые из которых, совершенно неожиданные и, на первый взгляд, нелогичные, ставили Ноя в тупик. Ной старался избегать лжи, чувствуя на себе пристальный взгляд умных, живых глаз, которые, казалось, могли видеть его насквозь, но и говорить всю правду было невозможно. Ной старался говорить откровенно, чтобы усыпить эти глаза и неизбежным волнением не выдать себя. На лбу у него выступил пот, но он не решался поднять руку. А вопросы сыпались и сыпались: о Поиске и Караско, о матери, об интересах Ноя, об отце, о Дороге, о здоровье и школе. И ни одного вопроса о будущем и Лаборатории.

Наконец, Декер умолк, удовлетворенно глядя на взмокшего Ноя. Его глаза потухли. Ной чувствовал себя так, будто его вывернули наизнанку, вытряхнули и исследовали с увеличительным стеклом каждую мелкую деталь его души.