Караско пошевелил сухими тонкими губами и спросил:

— Ты машину водишь?

— Нет. У нас нет машины.

— Нет машины? Почему у вас нет машины?

Ной рассказал ему. Теперь, после того, что он узнал, Караско стал ему едва ли не родным человеком. Ной рассказал о матери, о Декере и добрососедских отношениях в Квартале. Рассказал о Дороге и Статусе. Он старался говорить сдержанно, не обличать и не иронизировать. Это удавалось не всегда, но Караско не обращал внимания на пылкие речи, только слушал и кивал с таким видом, будто все это давно знает. Когда Ной замолчал, он поднялся из-за стола.

— Хорошо. Оставь здесь сумку, и пойдем — я покажу тебе наше хозяйство.

Они вышли в ангар. Теперь там не было ни души: люди, стоявшие возле вездехода, куда-то исчезли.

— В столовой торчат, дармоеды, — сказал Караско.

В этих грубых словах Ной уловил оттенок нежности, будто отец говорил о детях, и снова удивился, как порой внешняя оболочка может не соответствовать внутреннему содержанию. Грубость и нигилизм вовсе не делали этих людей плохими. Наоборот, в этом проглядывала искренность — редкий товар в Городе, в котором обязательная благопристойность, словно ширма, скрывала все — и хорошее, и мерзкое.

Караско подошел к вездеходу и оперся на бронированный бок.

— По официальной формулировке наша основная задача — разведка и освоение территорий за пределами Города. Вспомогательная — обеспечение внешней безопасности. Это, как я понимаю, ты уже слышал.

Ной кивнул.

— Да.

— На деле мы — прослойка между Городом и всем тем, что Городом не является. Для тебя сейчас это звучит непонятно, но, со временем, ты поймешь, о чем я говорю. Когда я упоминаю Город, то имею ввиду не только дома и улицы. Город — это мировоззрение, это система отношений, мораль. Мы стоим на тонкой грани, между моралью и тем, что за пределами городских стен. Живя здесь, мы остаемся вне Города, и Город знает об этом. Теперь он будет знать и о тебе.

Караско убрал руку с вездехода.

— Пошли, познакомлю тебя с командой.

Он быстро зашагал через огромный зал к противоположной стене. Ной поспешил следом, едва сдерживаясь, чтобы не бежать. Его так и распирало от восторга и предвкушения. Караско открыл широкую стеклянную дверь, и они оказались в чистом просторном помещении, наполненном запахами макки и горячих пищевых концентратов. Вдоль всей правой стены тянулась стойка, уставленная подносами, тарелками и стаканами, слева стояли столы, а за столами расположились люди, которых Ной видел возле вездехода. Оперативная группа завтракала.

Как только Караско вошел, стало тихо.

— Так, ребята, знакомьтесь с новеньким. Ной Коштун.

Ной натянуто улыбнулся и кивнул, чувствуя на себе оценивающие взгляды.

— Колотун, возьмешь его к себе. Будет помогать пока с вездеходом.

Тот кивнул.

— Так. Парень, рядом с Колотуном — Ушки.

Ушки тоже кивнул и поднял в приветственном жесте чашку. Он являл собой почти полную противоположность здоровяку соседу — невысокий, светловолосый, тонкой кости с правильными, почти женственными чертами лица. Только серые глаза смотрели холодно и хватко. «Странное прозвище — Ушки», — подумал Ной и сказал:

— Храни вас Бог.

— Привет.

Караско указал на плотного, почти квадратного человека, сидевшего за соседним столом. Он выглядел старше всей остальной команды: почти лысый, с покрытым глубокими морщинами лицом. Но, в отличие от Ушки, взгляд его казался мягким. Он улыбался.

— Это Танк.

— Приветствую.

— Храни вас Бог.

— А вон там из кухни выглядывает Мамочка.

Ной повернул голову и увидел девушку в синем комбинезоне и клеенчатом фартуке.