|
Значит, ему нужны такие, как Филатов. А может быть это последние секунды, когда Филатов спокойно размышляет обо всем этом. Может, эта встреча будет последней и это элементарная подстава. Он мысленно разбил помещение камеры на несколько квадратов, чтобы отыскать возможные пути отхода, возможные блоки в этом спертом пространстве. «Если их будет несколько человек, то, может быть, это и к лучшему – они не смогут развернуться и у меня будет преимущество. А если это в самом деле подстава и они рассчитывают настроить против меня всю камеру, – думалось в тишине Филатову. – Нет, нельзя никому доверять». Размышляя, Филатов подумал, что, может быть, никакого Ашота нет и все это выдумки для простачка. Все сейчас преспокойно дрыхнут, а я чего-то жду. При этом Филатов невольно улыбнулся. «А может ты стареешь, старый бродяга?» – подумал он про себя.
Когда прошел еще час, а может быть и больше, Филатов услышал, как открываются двери, и машинально приподнялся на нарах, чтобы вглядеться в гостей. «Значит, не врал Копченый», – подумал Филатов. В камере, где и так мерцающе горел свет, показалось, что его стало еще больше – свет с коридора проник в камеру. Но поначалу в нее никто не заходил – кто-то стоял в коридоре и они переговаривались между собой. Он услышал отдаляющийся голос надзирателя, и тогда несколько человек вошли в камеру. Спящие все это время подследственные не поднялись со своих кроватей, никто не встал, чтобы подойти к гостям камеры, кроме Копченого. Гости говорили негромко, и, всматриваясь в них, Филатов понял, что наверное ошибся, представляя себе Ашота. Все трое были абсолютно не выдающимися и не запоминающимися людьми. Если бы он встретился с ними на улице, то наверняка бы не приметил. Люди как люди. Тот, что заговорил с Копченым и вовсе был ниже других ростом, однако коренастый, жилистый мужик. Говорил в основном Копченый, и разговор этот можно было понять только местами. И дело тут было не только в специфической зековской лексике, но и в том, что говорилось все туманно. Ведь от разговора со старшим в камере зависело очень многое, и если вошедший авторитет мог заподозрить что-то неладное, он мог запросто закончить на этом разговор или неожиданно принять какое-нибудь решение. Наверняка смотрящий за камерой решал и другие вопросы, которые мог разрешить только Ашот. То, что здесь, в образцовой по сравнению с другими местами камере, существовали и другие, воровские законы, Филатов смог убедиться хотя бы на последнем примере – надзиратель любезно согласился уйти в сторону, чтобы не мешать Ашоту заниматься своими делами. В последнее время Бутырка с новым начальником этого заведения переходила на новую форму работы. И все из-за того, что здесь недавно был совершен побег. Отвечать пришлось прежнему начальству, которое было в основном уволено или переведено в другие тюрьмы. А новый руководитель этого учреждения приехал из другого города и начал наводить свои порядки. Да и других надзирателей и всяческих чиновников стали преимущественно набирать из глубинки. Москвичи не хотели идти на такую работу. Впрочем, Филатову на все это было наплевать, ведь он собирался в скором времени выйти отсюда. Видимо, разговор смотрящего и Ашота был закончен. Последний принимал какое-то решение. Он услышал, что Копченый спросил Ашота о каком-то предстоящем этапе, о том, что в тридцатой камере может снова начаться беспредел с придурками, которые не уважают воровские законы и понятия. – Они решили выбрать смотрящего в своей камере сами, – подначивал Копченый Ашота. – Мне все равно, – Филатов услышал реплику. – Сейчас с ними трудно совладать, но пасти мы им закроем, – продолжил Ашот. – Ты же знаешь меня, Ашот, я ведь могила! Только здесь наскоком не надо действовать. – Знаю и без тебя разберусь... Ладно, кого ты нам хотел показать? Филатов знал, что говорят о нем. |
