Впрочем, ему некуда было ехать – домой однозначно нельзя: там братки в первую очередь выставят своих молодцов. Да и задержание его капитаном Наседкиным в полной мере подтверждало это предположение.

С этими мыслями, остановившись у одного из домов в начале Ленинградского проспекта, Филатов вышел из машины и осмотрелся. Как заправский автолюбитель, он обошел «восьмерку» со всех сторон, проверил ногой надежность колес и потом залез в багажник, где увидел сменные номера. Такой удаче он сначала сам не поверил, так как хотел уже оставить машину, а теперь представлялось возможным немного поиграть в этой ситуации.

Он достал номера и, посмотрев варианты, выбрал с комбинацией «М0077».

«С такими меня ни один мент не остановит», – решил Филатов. Это были правительственные номера, говорящие о том, что владелец автомобиля принадлежит к касте чиновников кремлевской администрации. Дело в том, что кастовый строй организован безупречно: опытный российский милиционер, если он не близорук, уже по знакам на номерах понимает, имеет ли смысл останавливать машину или нет, является ли человек за рулем или на заднем сиденье обычным человеком или для него действуют другие законы.

Филатов с удовлетворением подумал, что гаишник, который не хочет лишиться своих звезд на погонах, не должен даже пытаться останавливать машины с номерами «АOO77», «ВОО77», «МОО77», «СОО77». За ними скрывается Кремль. Не меньше неприятностей ожидали бы рядового стража порядка, если бы он поднял свой полосатый жезл перед машиной с номерами ААА99, ААА97, ЕКХ77 или ХКХ77, – ведь под такими номерами по столичным проспектам мчатся спецслужбы. «ЕКХ» в народе расшифровывают как «Еду как хочу». Не такими опасными для простых гаишников, но тоже представляющими определенные сложности, если остановить и оштрафовать, являются машины таможни (ССС99), московского управления внутренних дел (АММ77) или министерства связи (ССС99). Но таких номеров у братков не оказалось, что немного удивило Филатова.

Теперь можно было подумать и о дальнейших вариантах. Встреча со Светловым, несмотря на актуальность, была бы преждевременной – люди Аганесяна могли знать каждый шаг редактора.

Впрочем, из всех вариантов у Светлова оставался и самый авантюрный – наведаться в логово к Аганесяну со всеми вытекающими отсюда последствиями. Однако это было чрезвычайно рискованно, так как одному человеку, даже хорошо подготовленному, справиться с охраной московского авторитета было бы очень сложно. Но самое страшное, что у Филатова просто не было времени на раздумье. Он до сих пор не знал, где Барулин. Неизвестной оставалось судьба семьи Ашота, которому он обещал прояснить ситуацию.

И он решился на рискованный шаг – поехать на Енисейскую и получить сведения о семье Ашота, с которой авторитет потерял всякую связь.

Рита услышала голоса. Она сразу поняла, что это идут за ней. Но не два человека, как обычно, а три или четыре. Последние секунды перед смертью, подумала она и ощутила, что времени осталось совсем мало. Ей на миг показалось, что все происходит как в кино, когда тюремщики спускаются за жертвой и весь этот путь превращается в какую-то молитву. Даже капли, падающие с потолка, отдавали не простым эхом, а живыми голосами людей – тех, кого она знала.

За несколько секунд Рита поняла, что может сойти с ума от ожидания и вопроса, как это все будет выглядеть потом. «Я помню, что были голоса – грубые и медленные, – твердила она про себя. – Но куда они подевались?» Рита не разобрала и снова забылась не сном, а каким-то странным чувством нереальности происходящего.

Рита снова пришла в себя и почувствовала, как разболелась голова. Она смотрела вокруг, и ей все казалось чужим. Ей хотелось кричать, звать на помощь, но сил для этого не было. Рот как будто был ватный, и для того, чтобы его хоть немножко приоткрыть, понадобилась бы целая вечность.