– И что, даже не наводил справки о работе? – поинтересовался Филатов.

– Да и это ему оказалось неинтересным. А на мою байку об увольнении из газеты он просто расхохотался. Но это было уже тогда, когда мой новый работодатель пригласил меня в модную в центре кафешку. Кстати, приехал на «лексусе». Галстук, пиджачок, дорогой парфюм, навороченная барсетка – все в нем говорило о том, что голод ему в ближайшие 500 лет не грозит.

– Ну, ладно, Леха, не томи, – нетерпеливо попросил Светлов.

– Мы с ним разговорились, хотя за кофе он платить отказался – сказал, что много денег на меня потратил, наводя справки. Правда и я в этой ситуации не спасовал, сказал, что мне наплевать на его наезды, и если я ему не нужен – пусть ищет другого специалиста.

– Не понял, – не удержался Светлов. – Скажи правду, что промолчал и все тут.

– Нет, Дима, ты зря издеваешься, – серьезно ответил на реплику редактора «Московского полдня» Алексей. – Понимаешь, с ними надо пожестче. Они ведь сами не из робкого десятка, у многих за плечами криминальное прошлое. Я хочу, чтобы вы поняли, – обратился бывший журналист к гостям, – что это не шутки. И чтобы внедриться в их среду, требуется по меньшей мере изучить их язык, повадки, поведение. Это определенная закрытая каста.

– А по-моему, они просто уголовники, – не удержался Светлов.

– Может быть и так, но речь о другом, – спокойно ответил Алексей. – Так вот, Игорь – тип, с которым я познакомился, начинал с политики. Победа демократов и последующая за ней приватизация стали хлебом с икрой и маслом для него. Пробы сил состоялись на автомастерской. Сначала он с друзьями помог работягам оформить мастерскую в собственность, а потом те переписали все на него и друзей. Контрольный пакет тогда измерялся не акциями, а объемом бицепсов и температурой паяльников. Их и продемонстрировали перепуганным автослесарям. И вот этот уголовник вдруг затосковал по чистенькому кабинету, по длинноногой секретарше – короче, по спокойному офису в центре Москвы и легальной работе.

Так вот Игорь мне говорит: дескать, не те времена, чтобы всем «бабки» давать. В общем, этот Игорь вынашивал свои идеи по рейдерству. А я никак не мог понять, что он из-под меня хочет, и вообще мне показалось сначала, что у него не все с головой в порядке. Но, как вы понимаете, это исключено, с его-то делом и братками надо много головой думать.

В общем, он мне и рассказал, что одной сделкой особо гордится. Как-то компания Игоря скупила акции заводика и подделала исполнительные судебные листы. С ними судебный пристав стал захаживать на предприятие каждый день. Директор все понял – нанял ЧОП и приготовился к обороне. Так продолжалось два месяца, пока владелец не навел справки. Узнав, что они липовые, снял охрану. Тут-то и пришел настоящий исполнительный лист. А директор снова подумал, что фальшивка...

И тогда я понял, что в Москве от этого не защищен никто. Можно захватить любое здание. А когда я пытался пошутить, дескать, что можно и «Белый дом» прибрать к своим рукам, мой собеседник ответил, что я больной – кто же сегодня против власти попрет-то? Ни на одно государственное здание рейдер не посягнет.

Как и обещал, Игорь оставил меня наедине со счетом. А мне стало грустно. Выходит, за все годы перестройки государство научилось защищать только принадлежащее ему? Утешил себя мыслью о том, что хоть что-то в этой стране неприкосновенное, кроме Стабфонда, осталось...

– В итоге с Игорем у тебя не сложилось? – прервал рассказа Алексея Светлов.

– Зато вторая попытка была успешнее. За 20 долларов в день мне предложили поработать «пионером» – сборщиком предварительной информации о рейд-пригодном предприятии.