— А ты, касатик, садись, — указала Мурашиха на плетёный стул. — Есть до тебя словечко. Ишь ты — князь он, Барятинский! Чего насочинял. Да от того Барятинского толку было — от задвижки в отхожем месте больше! От той, что снаружи ставят, чтобы дверь не хлопала.

— И как же удачно, что этот парень сломал себе шею, — сказал я, устроившись на стуле, который, несмотря на непритязательный вид, оказался весьма удобным. — Это ведь вы ему амулет «Обмани судьбу» продали. Не тогда ли, часом, уже всё спланировали?

Бабка Мурашиха улыбнулась каким-то особо хитрым образом и даже подмигнула мне:

— Угадал да не угадал! Не продавала я ему амулетов.

Я долго молча смотрел на Мурашиху. Соотносил её слова с тем, что говорил Платон: прорицательницы не могут лгать. Вообще. Никогда. И, кстати, самому Платону Мурашиха сказала то же самое: никаких амулетов она «мне» не продавала.

— Не продавали? — переспросил я. — Косте Барятинскому амулет — не продавали? Мне — не продавали? Вот этому вот телу? — обеими руками указал на себя.

Мурашиха мотала головой на каждое предположение и, похоже, ловила нереальный кайф от ситуации.

— А может, вы его подарили? — выдал я последнюю версию.

— И-и-и, не сочиняй, — махнула рукой Мурашиха. — Ещё я подарков не дарила. Чай не во дворце живу-то, аристократов одаривать! Слупила столько, сколько полагалось. Да только не с тебя — уж самого-то тебя в глаза не видала, бог миловал. И не с тела, в которое ты влез — не поперхнулся.

— А с кого же? — подался я вперёд, к столу.

Но Мурашиха вдруг встала и принялась грузно топать по комнате туда-сюда. Мне быстро надоело крутить головой. Я встал и отошёл к стене.

— С кого, с кого… — ворчала Мурашиха. — А кто ж тут имена-то свои называет? Ну, окромя вас, дураков честных.

«Дурака» я проглотил, хотя сам своего имени не называл — это Платон постарался.

— Так вы же — прорицательница! — чуть ли не прикрикнул я на женщину. — Значит, как дух призвать из другого мира — это вы знаете. А как человека зовут — для вас тайна за семью печатями?

— Дак, видно же дух-то! — метнула на меня взгляд Мурашиха. — К нему ниточки-то тянутся. И в кружево они ложатся, как родненькие. А вот имена там не записаны, чего нет — того нет. Ну да мне они и без надобности. Человек приходит, спрашивает: что со мной, бабка Мурашиха, дальше будет? Я ему расклад-то и даю. Али может спросить человек: а ходить ли мне завтра туда-то? Я и отвечу: ходить-то ходи, коли душе угодно. Да только там тебя пёрышком-то под рёбрами пощекочут, уж так пощекочут — со смеху помрёшь. А кто щекотать будет — того, извини, не знаю. Это уж сами разбирайтесь. Оно мне не интересно, чтобы ты по моему слову сам к нему первый с пёрышком зашёл.

Кажется, до меня стало доходить, как именно работает система прорицания Мурашихи. Дар, безусловно, полезный, да только не для меня. Я и без того живу в режиме повышенного внимания, каждый день жду «человека с пёрышком». Одного, вот, дождался — вспомнил я про кинжал. Надеюсь, Анатоль внесёт ясность в ситуацию с гербом.

— Вот и был, значицца, сон мне. — Бабка Мурашиха сняла с потолка пучок травы, подошла к столу и принялась крошить пучок в закопченный заварочный чайник. — Про дальнюю будущность. Про такие дали — токмо во снах и бывает, проснувшимся-то умом не проследишь, нет. А тут — увидала… Не скажу только, что.