Наступив ему на голову, Агни выдернул меч, вгрызся в мясо уже без помех…

Наголодался воин, пока конунг Рагнар вел дружину через лес к Юричу. Теперь скоро, высокие стены богатого гарда уже видны с этой горы, где расположилось случайное селение непонятно какого народа. Да и кому интересно, какой здесь народ? Конунг Рагнар приказал ему с тремя десятками воинов поджечь это селение пожарче, чтоб Харальд Резвый в крепости увидел сигнал. Значит, нет уже никакого селения, скоро одни головешки останутся.

Закинув внутрь еще несколько кусков, заглушив первый голод, воин осмотрел избу в поисках пива, оскальзываясь на липких кровавых лужах. Не нашел пива, наткнулся на жбан с каким-то пойлом, хлебнул и сплюнул тут же. Не хмельное оказалось, вода водой, только с травами. Плохой, значит, хозяин, если не держит под рукой пива, подумал Сильный, такому и жить-то незачем. Вот хозяйку зря срубил вгорячах, сейчас, закинув мясо в живот, можно было бы попользоваться…

Дюги Свирепый, давний друг-соперник в силе, теперь пирующий в Асгарде за столом Одина, любил брать мертвых баб, пока те еще не остыли, вспомнил он. Пошевелил носком сапога ее тело с прорубленной головой, раскинутое перед ним на полу. Льняная рубаха на ней задралась от падения, открыв ему белый, сметанный зад, поросший по промежности курчавыми волосками, и короткие, полные ноги с маленькими темными пятками. Но нет, не хочется такую, мертвую… Ладно, впереди большой гард, там будут и живые девки, и хмельное пиво, успокоил он сам себя.

Ударом ноги окончательно выбив низкую дверь, без того висевшую наискось, Агни вышел из избы. Воины, перебив жителей, уже поджигали низкие корявые избы. Добычу не собирали, впереди будет чем поживиться.

В рассветном сумраке огонь показался воину особенно живым и ярким. От соломы на крышах валил густой черный дым. Все так, этот пожар будет виден издалека! Харальд Резвый не проглядит такого сигнала, возьмет под свою руку ворота Юрича, откроет их для дружины Рагнара. Тогда и начнется железное веселье…

От распирающей его радости жизни, от предчувствия большого, кровавого праздника Агни расправил грудь, вдохнул побольше едкого, с привкусом гари воздуха и громко закричал, запел хвалу Одину, Всеотцу, и остальным ассам. Они волей своей справедливо устроили этот мир, чтоб сильные веселились, а слабые плакали!

Так было всегда, и так будет!

17

Харальд Резвый проснулся внезапно, словно кто-то толкнул его в бок. Спросонья, все еще плавая в мутных ночных видениях, ярл схватился за холодную рукоять меча, наполовину выдернул его из ножен. Потом опомнился, приподнял голову с жесткой лежанки, поискал глазами, что его разбудило.

Вокруг заливисто, на разные голоса храпели ратники. Кто-то неразборчиво бормотал во сне, кто-то в дальнем углу мелко и часто, совсем по-заячьи, вскрикивал. Судя по голосу, из молодых. Видимо, даже во сне воин не оставлял ратных дел, гонялся за кем-то. Или за ним гонялись злобные духи, насылая на спящего тоску и тревогу…

Сонно, спокойно, и никого рядом…

Приснилось что-то? Вроде бы видел море… Как бьется оно у скалистых берегов Бигс-фиорда, вскипая кудрявой пеной на гребнях серых, масляно-блестящих волн. И чайки в его сне кричали протяжно, визгливо, словно старухи, без конца жалующиеся на жизнь. И конунг Рагнар, сам похожий статью на великана, протягивал ему свою секиру, огромную Фьери-быструю. Просил взамен его меч, названный Харальдом Фреки-прожорливым в честь любимого волка Одина. Пусть меч пожирает чужие жизни, как божественный волк — недоеденные куски со стола ассов, решил когда-то молодой ярл. С тех пор Фреки исправно служил ему, стал его другом и железным братом.

Нет, как можно отдать его?! Как может один воин выпрашивать у другого оружие, прикипевшее к руке и сердцу? Харальд удивлялся, отказывался меняться, но Рагнар настаивал… А еще, кажется, вместе с морем он видел на берегу скуластые, бородатые лица оличей, что орали на него из-за камней.