А почему оличи? Как им оказаться в Бигс-фиорде? И при чем тут Добруж? Приснится же такое… Вот и поди разбери, что к чему… Нет, известно, боги часто беседуют во сне со своими детьми, подсказывают и предупреждают. Но это сновидение, похоже, не из вещих…

Харальд ошалело потряс головой, прогоняя остатки сна. Несколько раз глотнул, собирая слюну во рту, размачивая пересохшее горло: Рывком сел на лежанке, спустил босые ступни на холодный земляной пол. От жирного, жаренного на сале мяса, съеденного перед сном и обильно залитого пенным пивом, во рту оставался кислый привкус паленой щетины. Прогоняя его, ярл поднатужился животом, звонко рыгнул и обильно выпустил ветер через задний проход. Осмотрелся.

Маленькие слюдяные оконца дружинной избы уже посерели. В полумраке можно было различить дощатый стол, протянувшийся по всей длинный избе, отставленные, частью опрокинутые лавки, воинов, спавших вповалку на двухъярусных нарах вдоль стен, сальное от смазки оружие, развешанное на крюках, вбитых в стены и опорные столбы крыши.

Печь по летнему времени не топили. Без едкого дыма, плавающего под потолочными балками и неторопливо вытягивающегося сквозь щели между скатами, дышалось легче, конечно. Хотя все равно в низкой, общей избе, где на скрипучих нарах ночевала все его дружина, дух к утру становился — хоть ножом его режь и клади кусками. Кормление ратников, как и договорено с князем, было от пуза, а питье — хмельным и обильным допьяна. Даже во сне герои икали, бурчали нутряными звуками и пускали ветры.

Сытая жизнь. Но уже давно раздражающая своей сытостью и вязким, как болото, спокойствием…

Князь Добруж неоднократно предлагал конунгу, как равному, ночевать у него в палатах. Мол, это простые воины пусть лежат друг над другом, а тебе, конунг, полагается широкая постель с теплыми покровами и горячая девка, согревать ложе. Умный князь, а не понимает, что все они, дети Одина, сыны земли фиордов, сначала воины, равные во всем, отличающиеся перед другими только доблестью и победами. А уж потом ярлы, конунги, исполосованные шрамами хольды или пухлощекие дренги… Хитрый князь, но и он, Харальд, знает, с какого края ложку держать. Здесь он — среди своих. С дружиной — сильнее сильного. А там, в палатах у князя, остался бы один…

Когда-то, три зимы назад, местные ратники сильно обижались на свеонов, что те держатся особняком, хотя и пришли к князю на службу. Задирались на пришлых. Несколько кровавых поединков заставили их понять, что к чему. Показали раскормленным княжьим воинам — у свеев иной уклад и другая, особая сила. Задиристые быстро прикусили языки, больше не гавкали вслед его воинам. Князь, понимая ярость своих и чужих, вмешиваться не стал…

По сереющей оконной слюде было видно — время восхода еще не наступило, но ясноокий великан День уже запрягал в колесницу своего коня Ясная Грива, чтобы последовать за своей матерью Ночью, которая теперь устремилась за край Мидгарда. Скоро, совсем скоро проявит в небе свои первые лучи златоокая красавица Соль-солнце, родная сестра бледного Месяца.

Самое удивительное — спать больше не хотелось. Выспался как-то, хотя и лег поздно. Ходил с вечера в девичий терем княжьих наложниц, имел девку Манью, гибкую, как лоза, и до изумления озорную в телесной игре. Ее горячие, частые, с глубоким грудным придыханием ахи до сих пор еще звучат в ушах. Руки и губы помнят терпкий, шелковистый вкус ее вспотевшего тела и задорные, возбуждающие покусывания мелких, как у лисицы, зубов…

Покрякивая со сна, Резвый быстро, как и все, что он делал, натянул вязаные чулки на босые ноги, зашнуровал сапоги, заправив за голенища порты. Поверх нижней, льняной рубахи надел вторую, дубленой кожи. Сверху — кольчугу, пояс с мечом, на голову — шлем на мягком подшлемнике, кованный из четырех полос и стянутый для крепости железным обручем по основанию.