Бежали к свеонам наперегонки, видимо, посланные воеводами поднять тревогу. Харальд вспомнил их лица, видел среди молодых ратников князя.

— Конунг, конунг! — кричали они по-своему. — Чужое войско подходит к городу! Князь приказал…

Что приказал, так и осталось недосказанным. Олаф Трехпалый, ловко подставив одному подножку, секирой рубанул сверху вниз по затылку. Тот, как бежал, так и упал лицом, сильно воткнувшись телом в траву и пыль. Второй, постарше, сразу все понял, в ужасе выкатил лупоглазые, водянистые глаза, рванулся назад.

— Князь, князь! Измена! Измена в городе! Свей предали! — истошно заорал он на бегу, задыхаясь от торопливости.

— Ай, держи! Ай, уйдет! — азартно закричали дружинники, улюлюкая вдогонку.

Харальд, примерив в руке, сильно метнул ему вслед копье. Попал точно в спину.

Тяжелый наконечник наткнулся на железную бляху, что нашиты на многослойную кожаную рубаху. Не пробил ее, копье конунга отлетело в пыль. Зато удар сбил ратника с ноги, заставил запнуться на ровном месте, замахать руками, как дерево под ураганом в ужасе машет ветками. Следом тут же отправились еще несколько копий, и воин упал. Он еще пытался ползти, цепляясь за траву, таща на себе чужие копья, как еж колючки, когда свеоны, проходя мимо, наскоро посекли его мечами…

Всего в стенах города было трое ворот. Харальд, как и передал ему Рагнар, выбрал для нападения главные, самые большие, неподалеку от Толстой башни, что смотрели прямо на берег Илень-реки. Именно по реке, рассудил он, должна вернуться к гарду дружина Рагнара. Как иначе? Другого пути для деревянных коней не придумаешь. Хотя как однорукому конунгу удалось обойти внимание княжеских соглядатаев, только боги знают… Впрочем, если будет воля богов, еще придет время спросить об этом…

Харальд чувствовал — злое, возбужденное нетерпение, от которого дрожат пальцы и кровь быстрыми толчками разгоняется в жилах, уже охватывает его, как всегда было перед битвой. Всю недолгую дорогу по городским улицам, извилистым для удобства обороны, он гнал дружину бегом. Сам ярл, знаменитый своим скорым шагом, вымахивал впереди.

Сызмальства упражняющиеся бегать по холмам вверх и вниз при полной броне и оружии, чтоб благородная тяжесть доспехов стала привычной, как вторая кожа, свеоны пробежали по улицам плотно, не отставая и не растягиваясь. Голоса не подавали, слышно было только бряцанье брони, стук щитов и тяжелый, дробный топот множества ног по деревянным настилам. Тех горожан, кто сдуру подворачивался на дороге, рубили или прогоняли с пути ударами щитов и древками копий.

Во дворы за добычей не забегали, Харальд заранее приказал не шарить по чужим клетям, теряя время, пока город не будет взят целиком. Хотя, заметил, усмехнувшись, конунг, Трехпалый уже ухитрился сорвать с кого-то серебряный браслет, а Ингвар Лысый обмотался красивым, набранным из блях поясом поверх своего. Трудно, конечно, удержать героев в узде, когда они увидели перед носом жирный кусок…

Два раза свеонам пришлось пробиваться сквозь неожиданные заслоны, но путь там преграждали всего по несколько воинов, видимо, из тех немногих, кто вовремя заметил опасность. Прошли через них легко, как нож сквозь масло, даже не перестраиваясь в боевой порядок. Секли, кололи и двигались дальше, не сбиваясь с ноги…

Нападение на главные городские ворота оказалось для княжьих людей неожиданным.

Ратники не успели вовремя сообразить, что наемники, три зимы и лета сражавшиеся бок о бок, теперь нападают на них. Не догадались вовремя обрушить сверху стрелы, камни и копья.

Свеоны набежали слаженно, не останавливаясь, клич-хвала Одину и богам-ассам загремел дружно, перекрывая чужие крики, лязг мечей, секир и взвизгивающее пение стрел.

Изнутри нападать на стены было легче, чем снаружи.