Свеоны набежали слаженно, не останавливаясь, клич-хвала Одину и богам-ассам загремел дружно, перекрывая чужие крики, лязг мечей, секир и взвизгивающее пение стрел.

Изнутри нападать на стены было легче, чем снаружи. Деревянные лестницы, ведущие на помосты за частоколом, княжьи плотники срубили широкими и удобными, чтоб быстро перемещать отряды обороняющихся, вовремя подносить боевые припасы. Теперь это удобство обернулось против самих ратников Юрича. По знаку Харальда два десятка воинов тут же кинулись на левую стену, хлынули снизу вверх, как вспенившаяся волна. Цепляясь руками, подсаживая друг друга на круглых щитах, карабкались вверх и тут же кидались рубиться с лучниками на помостах. Сами падали, но и княжьих людей скидывали густо, как стрясают яблоки с веток.

Другие два десятка так же атаковали правую стену. Конунг с остальными рванулся прямиком к воротам, сбивая охрану, без разбора наступая на живых и мертвых.

Ворота — главное! Устремляясь вперед, Харальд увернулся от чьего-то меча, с другого бока отмахнул щитом чужой топор. Наконец вплотную схватился с рослым, вислогубым ратником, который щерил рот, где не хватало передних зубов, и непрерывно что-то орал, часто отбивая удары щитом и почему-то забыв про меч в руке. Его выпученные, ошалелые глаза конунг отчетливо разглядел, перед тем как обошел копьем его щит и воткнул лезвие в живот, с силой пробивая нагрудник из дубленых кож. Нажал на древко, опрокинул того на спину, как жука на соломине. Не стал тратить время, освобождая древко, тут же выхвалил из ножен Фреки-прожорливого. Догнал еще одного княжьего человека, попятившегося назад, два раза отбил щитом его меч и рубанул по коленям длинным, обманным движением. Затем ударил в лицо, но неудачно, только чиркнул краем клинка. Еще успел заметить, как тот, опустившись на землю и ничего не видя от хлынувшей в глаза крови, нелепо шарит перед собой руками. Потом на упавшего наступили, окончательно придавив к земле, да конунг и сам больше не смотрел на него…

Так всегда было с Харальдом в бою. Закутанный, будто дымом, белой яростью воина, Харальд видел все вокруг и словно не понимал, что видит. Ни о чем не думал, думать некогда в боевой горячке, зато отчетливо замечал каждое малое движение вокруг. Тело само быстрее, чем мысль, реагировало на любую опасность. Резвым его прозвали не только за скорость бега, но и за быстроту в сече.

Неожиданная стрела с глухим стуком воткнулась в дерево щита. Харальд поискал глазами, откуда она прилетела, не увидел, небрежно смахнул древко клинком Фреки, оставив наконечник торчать. Оглядывался, с кем бы еще схватиться, но вокруг оставались только свеоны. Вглядываясь сквозь наличник шлема, конунг видел: княжьи ратники, растерявшись от неожиданного и яростного наскока, убегают по стенам и рассыпаются от ворот горохом. Оставшихся, прижатых к широким створкам внутренних ворот, его воины быстро покололи и порубили.

Прорвались!

Налегая во много рук, воины разом выдернули из гнезд засовы из тяжелых бревен, распахнули внутренние ворота, створки которых отворяются в город. Потом так же скоро раскрутили подъемный ворот, подняли тяжелую решетку между воротам, укрепленную железными полосами, подперли ее засовами-бревнами, чтоб невзначай не упала. И наконец развели первые, основные ворота, что выходили на крепостной вал и утоптанную пыль дороги.

Путь в гард был открыт для дружины Рагнара!

Теперь, глянув сверху, с возвышенности холма, увеличенного насыпным валом, Харальд на миг удивился завораживающему зрелищу — внезапно распахнувшей перед ним шири и свету. Отчетливо увидел внизу ратников Рагнара, заметивших открывшиеся ворота и устремившихся к ним. Колыхающийся лес копий, река круглых разноцветных щитов, тусклый блеск железных доспехов и шлемов, кажущихся издалека одинаково гладкими. Большое войско привел конунг Рагнар… Странно, что не заметно нигде на реке деревянных коней. Как они подошли?

Быстрее, воины, быстрее… Нет, далеко еще!

Долго смотреть оказалось некогда.