— Тогда хочу вас проинформировать, что врач Зильберман, Иван Тимофеевич, оформил себя опекуном Ирины Ковалевской, и, более того, уже продал ее квартиру, — чуточку даже торжественным тоном провозгласила Ольга.

Малиновская положила перед Самсоновым справку из БТИ. Тот сразу изменился в лице. Но, самообладание у психиатра было на высоком уровне. Он снял трубку и ровным голосом попросил: — Ольга Алексеевна, Иван Тимофеевич у нас по-прежнему на больничном? Вот даже как! Хорошо, спасибо. К сожалению, Зильберман уже две недели лежит в Железногорске, в кардиоцентре, — сказал он, положив трубку. — Давние проблемы с сердцем.

— Хорошо, мы отложим разговор с ним, — согласилась Ольга. — Но, неплохо бы было, чтобы вы нам написали какое-нибудь письменное объяснение по этому поводу.

— Нет проблем.

Самсонов взял авторучку, и в пять минут исписал лист бумаги ровным, хорошо читаемым, совсем не медицинским подчерком. Малиновская, прочитав все это, кивнула головой, и положила лист в папку.

— Хорошо, все очень даже логично изложено. До встречи, Леонид Юрьевич. Сами понимаете, что после всего этого мы с вами встретимся еще не раз.

— Да, это естественно. Я не имею ничего против. Дичайший случай и надо с этим всем хорошенько разобраться.

До позднего вечера Самсонов сидел у себя в кабинете на диване и обдумывал создавшееся положение. Уже в пять вечера он поднялся на второй этаж и сказал дежурной медсестре: — Найдите мне историю болезни Ковалевской. И через полчаса приведите ее саму в гипнотарий.

Гипнотарий был особым местом в диспансере. Стены этого кабинета были расписаны картинами природы в самое разное время года, единственное окно закрыто плотной шторой. На полу лежали ковровые дорожки, и кроме кресла, кушетки с мягким матрасом и подушки, стоял стол с зеленой лампой. Через полчаса в гипнотарий провели высокую девушку с распущенными черными волосами. Когда она вошла, над дверью вспыхнула красная лампа с надписью: "Не входить. Идет сеанс".

ГЛАВА 13

Выслушав рассказ Шаврина о неудачных поисках Паршина, Астафьев отрицательно покачал головой.

— Не с того вы начали.

— Как это? А с чего начать? — спросил Колодников.

— Андрей, ты меня удивляешь. Что ты кинулся его искать? Петя Паршин официально числится покойником. Так вот, сейчас его надо вернуть к жизни. Прежде всего — взять за жабры Беленко, снять с него показания, как появилась на свет эта справка. Потом сними показания той соседки, всех, кто видел этого живого покойника после возвращения: с собутыльников, дворников, работников жэка. Если Сонька его угробила, то у нас будет повод притянуть ее за это на цугундер. А так нам и предъявить ей будет нечего — он и так уже мертв. Кстати, ты, почему до сих пор не разобрался с Беленко насчет той липовой справки?

— Нету его, он в отпуске. А ты прав. Что-то я совсем мышей не ловлю. Тогда тебе надо доехать до Шварцмана.

— До Черного? Зачем?

Шаврин пояснил, и уже через полчаса Астафьев входил в здание второго отделения милиции.

— Шварцман где у вас располагается? — спросил он в дежурной части.

— В восьмом кабинете. Он у себя.

Александр Иосифович Шварцман по кличке Черный, был самым нетипичным евреем, которого только знал Астафьев. Не очень высокий, широкоплечий, с мощным торсом, бритой наголо головой. Ничего еврейского не было и в лице Александра: нос прямой, без всяких этнических излишеств, уши не развешены по плечам, а прижаты к голове, даже голос не картавил. По своей внешности Шварцман больше походил на братка, чем на мента.