После турнира некоторые из игроков отсеялись, а основной состав направился в загородный ресторан «Тройка». Принадлежал он Шуре Быстрому, и там они засиделись уже до темна. Беленко напился до такой степени, что его буквально загрузили в «Туарег» Быстрого. Шура был гонщиком и в жизни и в душе. Но в тот день он выпил слишком много, и когда выезжал на трассу, то не рассчитал, и в его внедорожник врезался стремительно летевший на предельной скорости «Мерседес». Хозяин «Туарега» почти не пострадал, его спасли надувные подушки. А вот Беленко с тяжелой черепно-мозговой травмой был доставлен в приемный покой Кривовской больницы.

В эту ночь в хирургии дежурила Татьяна Ивановна Беленко. Когда ей сказали, кого ей нужно будет оперировать, она отказалась.

— Нет, не могу.

— Но, Татьяна Ивановна, только вы в этом городе можете спасти его! — Антон Гусев, зав. хирургическим отделением, был беспощаден. — Только у вас есть опыт работы на чистом мозге. Идите, работайте. Он уже на операционном столе.

Беленко несколько секунд подумала, потом кивнула головой.

— Хорошо, я прооперирую его. Только пусть его лицо прикроют салфеткой.

Через четыре часа она вышла из операционной, и первой, кого увидела, была новая жена Владимира. Она, вся в слезах, стояла рядом с дверью в белом халате. Марина не посмела даже спросить у своей соперницы, как прошла операция. А та, ужасно старая, по сравнению с этой молоденькой девчушкой, только бросила ей на ходу.

— Жить он будет, если ты его выходишь. Но таким как прежде не будет никогда.

Считай, что у тебя в семье уже два грудных ребенка.

ГЛАВА 28

Астафьев вырвался в гости к доктору Зарецкой только в восьмом часу вечера. Пока он раздевался в прохожей, из соседней комнаты выглянула девчоночья любопытная мордочка. Осмотревшись по сторонам, Юрий одобрительно заметил: — А ты, я смотрю, сделала ремонт.

Влада удивилась.

— Господи, сколько лет ты у меня не был? Я уж лет пять как все это сделала, надоело уж все, менять вот хочу. Обои уже закупила, подвесные потолки.

Влада усадила дорого гостя на кухню, шуганула в спальню любопытную дочку.

— Сколько ей уже? — спросил Юрий.

— Полинке? Семь лет. В школу в этом году пошла.

Они поболтали о семейных делах, а потом Влада под хорошее кофе начала рассказывать о деле, ради которого она и вызвала Юрия.

— Я тебе говорила, что по просьбе Самсонова занималась приемом областной комиссии?

— Ну, было такое.

— Так вот, подбирая к приезду комиссии нужные им документы, я нашла несколько интересных историй болезни. За последние полтора года в интернат для постоянного проживания отправлено восемь человек. Всех их готовил к этому доктор Зильберман. Я так бы не обратила на это внимание, но после вашего случая с этой молодой поэтессой решила проверить все их. И знаешь, что у нас получается? Все эти восемь человек — одинокие, пожилые люди с отдельными квартирами. Большинство у нас лечились не то, что годами — десятилетиями. Ну, тихие такие шизики, периодично ложились к нам на лечение, осень-весна, на обострение. А тут вдруг всех их оформляют в интернат. С одной стороны это даже хорошо, большинство из них пожилые люди, одинокие, ухаживать за ними некому. Но после того, как их признавали недееспособными, над ними устанавливалось опекунство…

— И квартиры тут же продавались, — продолжил за нее Астафьев. Влада отрицательно покачала своей белокурой головой.

— Вот этого я как раз не знаю. У нас такого в истории болезни не указывают.

— А кто был опекуном? Зильберман?

— Нет, там совершенно другие люди.