– Но с ней остался ее брат Дункан!

– Он хорошо ко мне относится, а отца терпеть не может. И Дункан сделает вид, что ничего не видит и не слышит. Он снарядит погоню только тогда, когда убедится, что на самом деле нам ничего не грозит. Нет, Дункана я не боюсь. При Алеке я бы не осмелился на такое. Его отъезд в Эдинбург – настоящий подарок для меня. И, быть может, последняя надежда!

– Может быть, ты и прав, – прошептала она. – И где же ты собираешься потом жить?

– Видимо, в Ирландии. Там есть люди, которые дадут нам убежище. – Он замолчал. – Я привезу ее сюда на пару дней, чтобы помириться с Робертом. Вот почему я не сразу уехал за Джин. Роберт должен вернуться через несколько дней. Мне хочется попрощаться с ним до отъезда в Ирландию.

Кейт вздохнула с облегчением. На какой-то миг ей показалось, что она больше никогда не увидит Гэвина. До сих пор она не подозревала, насколько сроднилась с ним, каким дорогим и близким человеком он стал для нее.

– Роберт придет в ярость.

Гэвин кивнул, соглашаясь с ней.

– Он боится за Крейгдью. Поэтому я дождался, когда он уедет, чтобы никак не вовлекать его в это дело. Но и отказаться от своего счастья я тоже не могу. Это выше моих сил. – Он поднялся из-за стола.

– Когда тебя ждать обратно?

– Примерно дня через четыре. Я прошу тебя только об одном. Приготовь комнату для Джин. И забудь о своем предубеждении против нее. Постарайся встретить ее с открытым сердцем.

– Комнату, без сомнения, я приготовлю. Но ты требуешь слишком многого. Я не могу встретить ее с открытым сердцем. – Кейт сжала губы. – Надо быть очень эгоистичным человеком, чтобы подвергать всех такой опасности.

Он покачал головой.

– Ты будешь думать иначе, когда увидишь ее.

Гэвин взял ее руку и нежно пожал на прощание.

– Помолись за меня! Пожелай счастливого возвращения.

– Конечно, я буду молиться за тебя все эти дни, – сердито сказала Кейт. – Хотя с твоей стороны это самая большая глупость, которую только может совершить человек!

– Но именно за глупцов и следует молить Бога. Умные сами могут позаботиться о себе. – Он повернулся и вышел из зала.

ЭДИНБУРГ

Приближаясь к дверям комнаты Джеймса, Алек изо всех сил старался подавить охватившее его возбуждение. Нельзя, чтобы король это заметил. До чего же трудно сдержать ликование. Кто бы мог подумать, что ему представится такой счаст ливый случай! Конечно, плохо, что женщина умерла. В такого рода делах всегда лучше иметь живого свидетеля. Но зато ему удалось вырвать у нее признание. На бумаге есть ее подпись.

Два стражника, стоявшие по обеим сторонам двери, молча посторонились, пропуская его внутрь. Значит, Джеймс ждет его.

Король сидел за своим столом и что-то писал. На нем был расшитый золотом красный бархатный камзол, цвет которого лишь подчеркивал мучнистую бледность его лица.

«Мальчик обожает яркие цвета, – презрительно подумал Алек. – Он считает, что пурпур – цвет королей – придает ему величественность».

Вот еще одно доказательство, насколько одежда не способна скрыть сути. И если человек, хоть н рожденный королем, не способен управлять людьми, что бы он ни надел на себя: золотую мантию или пурпурную – его подданных не обманешь. Напротив, он тем самым только подчеркивает внутреннюю неуверенность.

Джеймс взглянул на Алека, а затем снова опустил взгляд на лежавший перед ним пергамент.

– Я очень сержусь на вас. Прошло уже целых два дня...

Он так сгорал от нетерпения, что отдал приказ охранникам пропустить Малкольма в свои покои в любое время суток.