— Женщины, — отец покачал головой.

В доме старушки пахло лекарствами, нафталином, приятным ароматом трав и дымком от выпечки. Баба Аля шумела на кухне посудой.

— Это мы! — сообщил с порога Илья.

— Проходите, мужики, я оладий вам напекла.

Мужчины прошли на кухню. Она была просторной. В одном углу ее разместился старенький кухонный гарнитур и холодильник, напротив, по диагонали, стоял стол, накрытый скатертью с ярким рисунком, печь, а между ними старый японский кинескопный телевизор.

— Бабуль, а ваш телевизор исправен? — с надеждой спросил Илья.

— Да, вроде, сто лет не включала. Летом некогда смотреть, только зимой включаю. Воткни в розетку.

Максим стоял к телевизору ближе, воткнул розетку и нажал кнопку включения. Телевизор долго разогревался, издавая свистящие звуки. Тот канал, на котором он включился, показывал серую рябь. Следующий тоже.

— А сколько каналов у вас показывает? — спросил Максим.

— А я считала? Десять или двенадцать. Я-то смотрю только два, новости да кино про несчастных баб.

Максим разобрался в меню и полез в настройку, чтобы заново включить поиск каналов. Экран мельтешил помехами, но не цеплялся ни за один канал. Завершив их поиск, тюнер нашел еще и радиостанции, и о чудо, две из пяти найденных работали. На одной играла музыка, а на второй передавался текст, что-то вроде предупреждения о чрезвычайной ситуации.

— М-да, информативно, — разочарованно произнес Илья Витальевич.

— А кому это надо, сидеть в студии? Все спасаются, — решил Максим.

— Так, мужики, вот вам оладушки, сметана, мед, макайте и с чайком из чабреца. Выключите эту пакость, чтобы не отвлекала, — попросила она насчет заунывно бубнящего предупреждением телевизора.

Максим ткнул в кнопку выключения. Оладьи были великолепны, с легкой кислинкой, сочные. И сметана, и мёд им очень шли. А травяной чай прекрасно тонизировал, снимая мышечную боль. Из бани вернулась Маша. Ее волосы были скручены полотенцем в сложную «чалму», непонятно как держащуюся на голове.

— Садись скорее, дочка, а то твои мужики оставят тебя без завтрака. Вот это я понимаю — аппетит, сразу видно, что люди работящие, — баба Аля придвинула тарелку с оставшимися оладьями ближе к девушке.

— Максим, пап, а вы не видели машины, которые по улице проехали? — спросила Маша.

— Какие машины? — поинтересовался отец.

— Обычные. Только их было несколько штук. Я подумала, что отсюда вряд ли кто сейчас захочет выехать, значит, это приехали откуда-то.

— А я говорил, — многозначительно произнес Максим. — Как только прознают, что здесь тихое место, ринутся все, кому не лень. Идти надо к людям, прояснить им ситуацию.

— Раз надо, значит надо. Доедай и пошли, — Илья вытерся полотенчиком, который протянула ему бабуля. — Спасибо Вам, так вкусно я давно не завтракал.

— Вам спасибо, выручили меня. Владька мой только языком чесать может. Завтра приду, послезавтра, через месяц… Не дождешься, — пожаловалась баба Аля.

— Зато он у вас смышленый. Смотри, как быстро понял свою выгоду. И всем хорошо стало: и вам, и нам, и ему.

— Хитрожопый он, а не смышленый. Весь в деда-покойника, Царствие ему небесное, — бабка перекрестилась.

Максим допил чай и поднялся из-за стола.

— Мы пойдем, баб Аль, с народом поговорим, а если вам нужна будет помощь, то после обеда мы в Вашем распоряжении, — предупредил Максим.

— Не надо сегодня ничего делать.