— Вот и хорошо… Ты свой клифт лучше в коридоре оставь. Тебя как звать-то?

— Алексеем.

— А вот и Алексей, друг нашего Григория Семеновича! — объявила женщина, вталкивая Алексея в комнату.

Сквозь дым он толком не разглядел ни лиц, ни обстановки. За столом сидела небольшая, но уже вполне веселая компания.

— О-о-о!

— Как там Гришенька?

— Гостям рады!

— Штрафную ему!

— Какой хорошенький мужчинка!

— Спасибо, спасибо, — говорил Алексей, подталкиваемый к столу. — Гриша хорошо, здоров, хлеборезом работает, вам велел кланяться, с удовольствием, спасибо, за ваше здоровье!

Он махом осушил полный стакан удивительно приятной водки и только после этого сел на подставленный стул.

— От это по-нашему!

— Закусить ему! Надь, где тарелки?

— Огурчика!

Минут пятнадцать Алексей ел, что подкладывали на тарелку: салаты, мясной и овощной, студень, шпроты, ветчину, — запивая ситро, односложно отвечая на вопросы и опрокидывая рюмочку после каждого тоста. Потом он откинулся на спинку стула и в охотку закурил. Сидевшие за столом уже обрели для него лица. Высокий лысый мужчина в очках и полувоенном кителе, типичный комендант. Толстая женщина в дорогом бархатном платье. Шумный, размахивающий руками еврей, чуть напоминающий шимпанзе. Хозяйка в вышитой кофточке. Еще одна женщина, помоложе, примерно сверстница Алексея, длинноносая, в мелких химических кудряшках. Рядом с ней упитанный брюнет, совсем мальчишка, румяный и усатый, но очень застенчивый. Алексей вступил в разговор уже активно.

— И что, действительно музыкант? Что кончал? — допытывался у него веселый еврей.

— Учился в консерватории. Дошел до третьего курса.

— Много лабухал?

— Приходилось. — Алексей невесело усмехнулся.

— Эдичка не просто так спрашивает, — пояснила толстуха. — Он у нас, и сам это… как его… концертмейстер.

— Эллочка, ты не точна. Я к тому же руковожу народным оркестром при Доме культуры железнодорожников, — не без гордости сказал концертмейстер.

— Ба-альшой человек! — нетрезво протянула Надежда. — Свадьбы, юбилеи там, похороны, танцы…

— А не выпить ли по этому поводу? — оживился комендант. — За тебя, Эдуард Борисыч, Моцарт ты наш недорезанный!

— Эдуард Борисович… — поставив пустую рюмку, задумчиво сказал хмелеющий Алексей. — Мой отец тоже был Эдуард…

— Таки что, из наших? — Концертмейстер с интересом посмотрел на Алексея.

— Нет, вообще-то. Отец говорил, что семья вышла из Польши.

— Ха, Польша. — Эдуард Борисович взмахнул руками. — На пять процентов Париж, на остальное Бердичев!.. На баяне умеешь?

— Пробовал немного. Но учился на пианиста. Эдуард Борисович подпрыгнул, как чертик на пружинке, и полетел в правый от окна угол, где Алексей только сейчас заметил коричневое пианино.

— Поди-ка сюда, — позвал его концертмейстер, откидывая крышку. — Покажем этим фраерам, что умеют виртуозы!

— Да я… — начал было Алексей, но вся компания весело закричала: «Просим, просим!» — и Алексея стали подталкивать к инструменту.

Концертмейстер тем временем нырнул под стол и вылез оттуда, держа в руках баян в футляре.

— Делаем так, — сказал он, расстегивая пуговицы. — Я начинаю, ты подхватываешь, потом наоборот.