Валька принесла чайник, достала чашки, сахар, варенье, половинку калача. Алексей налил себе третью стопку.

— Примешь за компанию? — великодушно спросил он.

— Да я бы чайку, Алешенька… Ну, если только за компанию… У меня там еще наливочка стоит. С чайком хорошо.

— Можно и наливочки, — согласился Алексей. Они пили чай с вишневой наливочкой. Валька улыбалась, что-то такое приговаривала. Алексей не слушал. Ему было хорошо, спокойно, и сильно тянуло в сон.

— Еще чашечку хочете? — спросила Валька. Он встал, потянулся и шумно зевнул. За окном рассвело.

— Час-то который? — спросил он.

— Седьмого начало только. На кухне радио гимн отыграло.

— Я еще посплю, — сообщил он.

— Спите, спите, Алешенька.

Он прошлепал в торец, повалился на лежанку и накрылся одеялом. Валька стала прибирать со стола.

— Иди сюда! — сказал он.

Днем Валька разбудила его — пришла Надежда Поликарпова. Женщины чинно сели за стол, отвернувшись от него. Он оделся за створкой шкафа, как давеча Валька, пригладил волосы пятерней и вышел.

Надежда увела его к себе — оказалось, что живет она по той же лестнице, только двумя этажами ниже. Разговор у них получился строгий, деловой.

— Значит, точно во втором ряду за трубой и на дверце номер семьдесят девять? — переспросила она.

— Гриша так сказал.

— Знаю такой сарайчик. В углу, говорите, под козлами?

— Да.

— И что там? Большое, тяжелое?

— Не знаю. Гриша сказал, что одна управитесь — и отрыть, и донести. Только попадете ли туда незаметно?

— Это моя забота.

— И еще Гриша сказал, чтобы потом мне…

— Не дура, понимаю. Не обижу, не бойтесь.

Тут как раз пришел Эдуард с бутылкой. Разговор принял совсем другой оборот и проходил за столом за обильными и аппетитными остатками вчерашнего пира.

— Тут ведь, понимаешь, не просто все, — говорил концертмейстер, заглядывая Алексею в глаза. — Коллектив у нас народный, самодеятельный, единиц штатных нет, со всеми вытекающими… Конечно, у меня свои люди в дорпрофсоже, оформят тебя каким-нибудь методистом-инструктором… Ты как, по сроку вышел или?..

— Или. Реабилитированный.

— Это хорошо. Замечательно. Тогда с устройством и пропиской проблем не будет. Только сейчас лето, начальство в отпусках. Ты до той поры согласен так поиграть, за живые деньги? Работы много. Танцплощадки, павильоны.

— Согласен.

— Умница. Пожить пока можешь у меня на дачке, только ездить далеко.

— Можно. Только что ж я вас стеснять буду? Может, лучше у Вальки?

Эдуард Борисович хитро подмигнул.

— Теплый бабец, да? — шепнул он, косясь в сторону Надежды. Та как будто ничего не слышала. — Не хоромы, конечно, но на месяцок-полтора сойдет, если хозяйка не против.

— Думаю, не против. — Алексей ухмыльнулся.

— Теперь так: на раскачку тебе два дня. В среду репетиция, с четверга ты за роялем. Адрес я тебе дам, точное время сообщу через Надежду — у нее телефон в квартире.

Эдуард Борисович полез в пиджак, достал бумажник, вытащил оттуда несколько купюр.

— Значит, тысяча, пятьсот и еще две сотки. Это тебе.

— Спасибо, но я не могу…

— Что значит не могу? Ты что, явишься в дом культуры или, хуже того, на выступление таким охламоном? Завтра же купишь себе приличный костюм, рубашку, ботинки.