— Я… я, — сквозь слезы бормотала она, — я боялась, что приворот слишком слабый… не подействует… хотела как лучше…

— И отдала ребенка Рогатому.

— Но ты… — Ада всхлипнула. — Ты ж сама говорила, что Рогатый… он вроде как муж Белой Матери. А что жена, что муж…

— Ох, дура! — Анна Давыдовна сокрушенно вздохнула. — Так слова мои поняла, будто такой же между ними брак, как у тебя с отбайлом твоим? Их союз — как союз тьмы и света, низа и верха, зимы и лета красного. Одно другому противолежит, да одно без другого не бывает… Врагу ты, дочка, девочку отдала.

Ада опустилась на табуретку и заплакала еще сильнее.

— Это я не доглядела, старая кикимора, — сказала Анна Давыдовна. — Теперь уже мало что можно поправить.

— Она… она умрет?

— Она-то? Всех переживет, кто сейчас есть на земле.

— Что же тогда? Несчастья, болезни?

— У нее или от нее? — спросила Анна Давыдовна таким тоном, что и ответа не требовалось. — Тебе когда в следующий раз кормить?

— Через три часа… два с половиной.

— Сейчас пойдешь со мной. Я тебе дам порошку одного, почитаю… Ты поспишь, а потом пойдешь к ней.

— А порошок — это обязательно надо?

— Обязательно… Как покормишь, принесешь ко мне. Я до утра с ней одна побуду.

— Передачу давать? — с надеждой спросила Ада.

Мать печально усмехнулась.

— Какую передачу? Она свою передачу еще до зачатия получила… У врага ее буду отторговывать, у Рогатого… Надежды мало, но хоть мелочь какую отвоюю, и то хорошо… Иди за мной.

Ада проснулась в детской на диване. Рядом, в огороженной деревянной кроватке, спала девочка. Личико ее было таким безмятежным, что Аде тут же вспомнился вчерашний разговор. «Не верю. Или… или у мамы получилось?»

Запахнув халат, она выбежала в коридор и открыла дверь в комнату матери. Та сидела в кресле погруженная в глубокие раздумья. Аде показалось, что мать постарела за эту ночь лет на двадцать.

— А, это ты, — глухо сказала Анна Давыдовна. — Садись. Ада робко села.

— Что пришла? — не оборачиваясь, спросила мать.

— Как… как все было?

— Было? — Мать повернула к ней лицо, и Ада невольно зажмурилась — до того страшным было это лицо. — Знать тебе этого не надо.

— Но скажи хоть — отторговала?

— Ее уже не отторгуешь. Но детей, внуков ее — да, отторговала.

— И что же будет теперь? — упавшим голосом спросила Ада.

— Будет то, что будет. Она… у нее своя судьба, свой владыка. Главное тебе — не мешаться. Исправить ничего не сможешь, только вконец испортишь. Матерью будь покладистой, своей воли не навязывай, она другой волей жить будет, поумней твоей. Что попросит — дай, потому что просить она будет только того, что нужно ей, не из каприза или прихоти, и, если не дашь, сама возьмет. Тогда всем хуже будет. Не брани ее — не она виновата. Против себя не настраивай — не ее настроишь. Это ты запомни, запомни хорошенько. Я помогу. А вот про то, кому дочка твоя посвященная, ты забудешь. Это тоже я помогу. А потом уеду.

— Нет! — воскликнула Ада.

— Уеду. Нельзя мне здесь больше оставаться. Ее видеть нельзя. Ада заплакала.

— Мама, мамочка! Что же с нами-то будет?

— Разное будет.