— Найдем, — бодро ответил муж и почти без паузы добавил: — А дочку я решил назвать Татьяной. В память моей мамочки. Светлая была женщина.

Ада наморщила лоб. Помнится, они с матерью едва ли не год назад выбрали совсем другое имя и между собой так и называли еще не родившегося ребенка. Но какое имя? Нет, решительно не вспомнить…

— Пусть будет Татьяна, — сказала она и чмокнула академика в щеку. — Ведь ты же, котик, главный в доме. За тобой всегда последнее слово.

— Нет, ну если тебе не нравится… — начал капризным тоном Всеволод Иванович.

— Танечка? Ну, что ты, котик? Очень нравится!

XIV

Десятого мая, ровно через месяц после этого разговора, в ста двадцати километрах южнее, на пороге совсем другого роддома стояла совсем другая женщина и держала совсем другой сверток — выцветшее байковое одеяло без всяких ленточек и кружев. Сверток извивался в ее руках и слабо попискивал. Женщину никто не встречал.

— Да заткнись ты! — раздраженно сказала она, встряхнула сверток и, заметив через два дома милицейский «газик», зашагала в том направлении.

Из «газика» вылез квадратный старшина и смотрел, как она приближается.

— Ну что, Приплодова, поздравляю с приблудом! — гаркнул он и расхохотался. — Это я в смысле Приблудову с приплодом. Вишь, и распогодилось впервые за после праздников, как на заказ, не иначе блат у тебя в небесной-то канцелярии, а?

— Ох, скажете тоже… — подхихикнула Валька. — Нешто б я тогда себе такую жизнь загадала бы…

— Ты залезай давай! — продолжал, не слушая ее, старшина. — Бабы там уже каптерку для вас отдраили, кровать принесли, тумбочку, пеленок настрогали… Ох, и напьетесь, поди, вечером-то!

— Хи-хи-хи! — льстиво и чуть кокетливо подхватила, усевшись, Валька. — Мне ж нельзя, я ж теперь кормящая.

Старшина завел мотор.

— Знаем мы вас, кормящих… Ох, не спросил — мужик, баба?

— Девка, — сокрушенно сказала Валька. — И тут ничего у меня путем не выходит.

— Ну, не скажи. Бабель, она в хозяйстве тоже предмет полезный. — Он через плечо поглядел на Вальку и добавил: — Это, конечно, смотря какая бабель.

Когда они тронулись, Валька сказала:

— Ой, Сергей Сергеич, по случаю праздничка…

— Чего тебе? — настороженно спросил старшина.

— Мне тут бабы в роддоме сказали, что на Советской улице скупка имеется. Не согласитесь туда зарулить, а в поселок потом уже. Я сдать кой-что хочу…

— Золотишком, что ли, разбогатела? — Старшина хмыкнул.

— А я вам буду по гроб жизни благодарная. Угостить или там постирать чего. На огороде опять же. Только вы, пожалуйста, в скупку вместе со мной зайдите. Для солидности.

— Ох, и хитрая же ты баба, Приблудова! — сказал старшина, но на Советскую свернул.

…Это когда Вальку перед самой отправкой на поселение отпустили собрать вещички, она упихала в баул тряпки, взяла ложку, платьице от погубленной куклы (все память!), кружку, ножницы, иголки с нитками, оставшуюся банку варенья, мыла кусок нераспечатанный, припрятала на груди деньги, вырученные за швейную машинку (больше ни на что покупателей не нашлось), и полезла снимать со шкафа коробку с бигуди. Коробку она на обратном пути уронила, бигуди рассыпались по полу, а одна, проклятая, закатилась под шкаф. Валька полезла доставать ее и возле самой дальней ножки наткнулась на что-то, завернутое в тряпочку.