Варанель отшатнулся и бросился наутек. Раглан вернулся к Эрику и вытащил его в коридор.

— Идти можешь?

Эрик кивнул, хотя было очевидно, что он едва стоит на ногах. Лицо его было мертвенно-бледным, и на нем темнели синяки от побоев. Майк осмотрелся. Слева от него находился вход в лабиринт, из которого он только что вышел — смертельно опасный путь для того, кто поспешно уходит от погони. К тому же его противники ориентировались в этих переходах гораздо лучше, чем он. Направо же открывалось продолжение туннеля, коридор протянулся еще на пятьдесят футов — затем поворот, а что там, за поворотом, оставалось лишь догадываться. И наконец, прямо перед ними находилась наглухо закрытая дверь, ведущая, по расчетам Майка, в покои Руки. Держа пистолет наготове, он надавил на деревянный брусок в стене рядом с дверью. Тяжелая дверь тотчас распахнулась. В открывшемся перед ними помещении было довольно светло; казалось, что белая ширма, установленная напротив двери, излучает этот свет. Собравшись с духом, Раглан переступил порог. Эрик последовал за ним. Дверь за ними закрылась сама собой. И в то же мгновение послышался чей-то властный голос — по-видимому, кто-то отдавал распоряжения. Скрывшись за ширмой, беглецы оказались посреди своего рода фойе с четырьмя узкими высокими дверьми. А прямо перед ними высилась гигантская статуя: застывший в прыжке ягуар, вытесанный из черного базальта. Каменный хищник скалил клыки и очень походил на настоящего. Раглан как зачарованный смотрел на это произведение искусства — подобного ему еще не приходилось встречать.

И снова загремел тот же повелительный голос: очевидно, им приказывали убираться отсюда.

Раглан взглянул на Эрика:

— Ты в порядке? Сам сможешь идти?

— Иди. Я постараюсь.

Итак, четыре двери… Майк попытался восстановить в памяти план Крепости, но ничего подобного на карте не было. Скорее всего эти двери тоже ведут в западню. Майк опустился на корточки и принялся разглядывать двери и пол перед ними, в одну из дверей, похоже, входили чаще, чем в остальные. Дверь же, ведущая в ловушку, наверняка открывалась реже всего. Наконец Раглан выпрямился и нажал на деревянный брусок у одной из дверей — у той, которой пользовались чаще; дверь начала медленно открываться. За дверью было светло. Они вошли. Майк по-прежнему держал пистолет наготове. И снова загремел все тот же гневный голос, только на сей раз в нем уже звучали истерические нотки.

— Что это? — прошептал Эрик. — Неужели человеческий голос?

— Наверное, он говорит в какую-то трубку, — предположил Раглан. — Вероятно, до сих пор никто еще не осмеливался ослушаться его приказаний.

И тут Раглан в изумлении уставился на Эрика:

— Неужто и ты его не видел? А я-то думал, что Рука сам станет тебя допрашивать.

— Мной занимался Зипакна, Судя по тому, что мне здесь довелось услышать, Рука никому не показывается на глаза.

Они находились в просторной комнате с высоким сводчатым потолком. У дальней стены стоял какой-то идол с огромной головой, выпученными глазами, округлыми щеками и разинутым ртом. Изо рта торчал подвешенный на шарнирах язык.

— Похож на Ваала — божество, которому поклонялись карфагеняне. Они приносили ему в жертву детей — иногда до пяти сотен за раз. В разверстом чреве монстра пылал огонь. Жертв бросали на язык, который тут же задвигался, переворачивался, и дети падали в огонь.

Справа и слева от идола находились две двери, и друзья, не теряя времени, подошли к левой из них. Дверь выходила в какой-то коридор, Майк шел впереди: он надеялся, что, следуя этой дорогой, они все же выйдут из Крепости.