— Чего грешно-то? — не понял я. — Там покойники лежат без отпевания, вот это — дело нехорошее.

— Так нельзя ж их отпевать. — Отец Василий глотнул наваристого чаю. — Грех. Только в Семик можно. Так Семик уже минул в этом году. Ты погоди до следующего.

— Какой Семик?

— Седьмой четверг после Пасхи. Вот тогда можно было.

— А сейчас — совсем нельзя?

— Совсем нельзя.

— Это в Библии так написано?

— Чего говоришь?

— Говорю, это Иисус Христос так сказал, мол, не поминайте заложных покойников ни в какой день, кроме седьмого четверга после Пасхи?

— Нет, не говорил… Но церковь…

— А ты кому служишь — церкви или Иисусу?

Отец Василий не на шутку задумался над этим вопросом.

— Обоим, — изрёк наконец.

— А если с одной стороны — церковь горит, а с другой — Иисус тебя зовёт, ты куда пойдёшь?

Спустя ещё минуту размышлений отец Василий встал, открыл сундук, достал оттуда кадило, какую-то золотую накидку, склянку со святой водой, другое.

— Ну, пошли, чтоль, — проворчал он. — Грех, конечно, да ладно. Отмолю.

— Вот, другой разговор! — обрадовался я.

Перенёс отца Василия из его дома в лес. Там уже пешком добрели до оврага.

— Погодите только, тут прибраться надо, — вспомнил я.

Поснимал свои ловушки. Землянины остались на той стороне. Забить или пнуть её, чтоб тоже сняла? Забью, наверное. Они через некоторое время всё равно сами выветрятся, не на века ж ставятся. Тут просто отец Василий исполнять будет, нехорошо выйдет, если вляпается. Юмора не поймёт.

— Можно, — сказал я, сняв последнюю Западню.

Чёрту, как выяснилось, те Западни — вообще никуда. Обошёл и глазом не моргнул. Ни одну не потревожил. Может, черти их видят, кто их знает.

Отец Василий приступил к отпеванию. Я устроился поодаль, на брёвнышке. Под напевы даже задрёмывать начал, несмотря на это давящее тревожное ощущение, что распространял вокруг себя овраг.

И вдруг оно исчезло.

Я резко вскинул голову. Прислушался к своим чувствам — ничего. Место как место, не хуже и не лучше любого другого.

— Ну, всё, — сказал отец Василий, повернувшись ко мне. — Только раз такое делаю, Владимир! Другой раз — только в Семик.

И даже ногой притопнул, для увесистости сказанного.

— Спасибо, отец Василий, выручил! — Я поднялся с бревна. — Полетели, домой тебя отвезу. Ну и, это. Если вдруг чего — ты посылай за мной. Вне очереди любые проблемы порешаем.

— А велика у тебя очередь? — осведомился священник.

— Да, то пусто, то густо. Всяко бывает. Сейчас вот пока пусто, например. А через час, глядишь, завалит — как в шахте.

— Ох, и тяжёлая жизнь у вас, охотников…

— Не жалуемся, отец Василий!

Я перенёс священника домой. Оттуда телепортнулся к себе в башенку. И, похоже, как раз вовремя. В дверь стучали.

— Ну чего там такое? — проворчал я, открывая.

На пороге стояли двое. Оба бледные и растерянные. А именно — Захар и Маруся. Смотрели на меня такими глазами, типа «мы накосячили сильно-сильно, помоги нам, пожалуйста, большой и сильный Владимир!»

— Залетели, что ли? — строго посмотрел я на Марусю. — Эх ты, ведь мудрая девка! А ты, Захар? Ещё Марфой кичился, любовь, мол, книжки читал…

— Там этот! — выпалил Захар.

— Пришёл, — подтвердила Маруся.

— На веранде сидит, — завершил сумбурную мысль Захар.

— Кто, кого, куда?

— До вас господин пришёл, — взяла объяснения в свои руки Маруся.