Под конец Ползунов говорил сипло, а договорив, раскашлялся в платок. Справившись с приступом, поднял стопку и сухо произнёс:

— Будем.

Мы выпили. Я закусил. Ползунов, видимо, после первой не закусывал. Настоящий десантник, только чахоточный.

— Больно смотреть, знаете ли, как дело всей моей жизни переходит в руки торгаша, — сказал он. — К тому же торгаша откровенно неумного.

— А кто ж вам мешает переделать завещание на кого-нибудь другого?

— В силу определённых обстоятельств… Впрочем, всё это правовые тонкости, мне безумно скучно в них вдаваться.

— Если хотите, у меня есть хорошие друзья — сёстры Урюпины. В правовых тонкостях разбираются, как заяц в морковке. Может, чего присоветуют.

— Мне жить осталось, быть может, день или два, — грустно улыбнулся Ползунов и налил ещё по одной. — И позвал я вас не по этому поводу.

— А по какому же?

Ползунов молча поднял стопку. Мы выпили. На этот раз закусили оба. После чего немного порозовевший Ползунов придвинулся ко мне и тихо, доверительно сказал:

— Хотите ли вы, господин охотник, прибить одну исключительно редкую и интересную тварь? Заверяю: ваши соратники долго будут в кабаках слушать эту историю, раскрыв рты.

* * *

Ползунов рассказал мне свою историю. Родился он не то чтобы совсем, а всё ж таки далеко от столицы — в Екатеринбурге. Родился ни разу не в аристократической фамилии, а наоборот — в простой, но достойной семье. Учился у главного механика уральских заводов, с механизмами с детства был не просто на ты, а на «эй, ты, сгоняй за пивом».

Повзрослев и заматерев, Ползунов начал много думать. И так однажды он придумал усовершенствовать одноцилиндровую паровую машину. Ну да, технически, машину он не изобрёл, но крайне удачно проапгрейдил. Чертёж был показан государыне императрице, та, проконсультировавшись со спецами, вынесла резолюцию: «Годнота, надо брать».

И Ползунова выдернули в Питер, где он получил деньги, материалы, мастерскую, рабочих и — Лангена до кучи. Ланген принёс в проект какую-то часть своего видения, с чем-то Ползунову пришлось согласиться. В общем, какие-то умные люди так всё выкружили, что официально доля Ползунова в изобретении — ровно 50%.

Ползунов был человеком неглупым и прекрасно понимал: надо сказать спасибо, что хоть столько оставили. К тому же на мастерской написали его имя, а хороший понт, как известно, дороже денег.

Но Ползунов на самом деле об этом до поры думал мало. Его пёр сам процесс работы. Хотелось увидеть машину в деле. И тут вдруг началось странное.

— В одночасье поплохело мне, — рассказывал Иван Иванович. — Лёг спать, как человек, а проснулся — развалиной. И кашлять начал. Всю ночь ещё, помню, какая-то дрянь снилась, как будто душит кто-то. Душит-душит, а потом отпускает — и дыхание высасывает. Ну, это мне врач объяснил, что организм такие картинки придумывает, чтобы самому себе болезнь объяснить, как-то так.

— Ну, допустим…

— Дело шло, машина собиралась. А я с каждым днём становился всё хуже и хуже. И даже мне самому сделалось ясно, что до запуска не доживу. Дело моей жизни, представьте! А я не увижу, как оно работает.

— Отстой, согласен.

— Тут-то он и случился. Я шёл из мастерской к дому глубокой ночью, едва держался на ногах. А он выскочил на меня из темноты.

— Кто — он?

— Чёрт.

Я хрустнул шейными позвонками и посмотрел на Ползунова с возросшим интересом.