— Ты чего-то попутал, старый. Я от вашего брата никогда не бегал. Наоборот — бывало, да.

Волкодлак ощерил туповатые от возраста зубы.

— Не помнишь, не помнишь. Совсем щеночком был, совсем. Далеко же тебя увезли да спрятали, далеко.

Тут у меня как будто холодок вдоль спины пробежался. Допёрло, что волкодлак вспоминает, как он пытался убить меня во младенчестве. После чего, видимо, младенца притащили к графу Давыдову, а тот сплавил внезапный сюрприз в достопамятную избу, где я и провалялся двадцать лет.

— Что ты обо мне знаешь? — спросил я во весь голос, моментально забыв, что Земляна спит. — Говори!

— Запах, запах помню, — бормотал волкодлак. — Я спрятался, спрятался тогда. Побоялся к колдуну идти, побоялся. Так и жил, скитался, прятался. Услышал запах, услышал! И пошёл, пошёл… Говорили мне, говорили. Не верил, не верил…

— Где ты мой запах услышал?

— Город большой, людей много. Стена огромная, не пройти, не пройти.

— Ясно, в Смоленске. И что теперь? Приполз исполнить поручение?

Волкодлак, принимая во внимание очевидную разницу в силе, тактично промолчал. А я смотрел на эту тварь, которая должна была сожрать меня, пока я ещё пачкал пелёнки.

— Ладно… Давай-ка слегка отмотаем. Что это был за колдун, который меня заказал? Как его звали?

— Колдун, колдун, — бормотал волкодлак. — Нет, не колдун… Совсем не колдун. Колдун — свой, колдун — брат, а тот — не колдун, тот человек был, но хуже, чем колдун, страшнее. Нельзя не слушаться. — По телу волкодлака пробежала дрожь. — Но тебя боялся, боялся…

— Лестно, — пробормотал я в задумчивости.

Выбить из этой твари что-то большее — явно дохлая затея. Видно, что и без того слабый умишко волкодлака от возраста помутился окончательно. Он мало того, что никаких имён не знает (хотя кто волкодлаку какие имена когда называл), ещё и загоняется на ровном месте.

— Он придёт за тобой, придёт! Или пришлёт кого, пришлёт…

— Ну пусть приходит, пообщаемся. Темы, думаю, найдутся.

— А меня убьёт, убьёт… Силу мою заберёт — и убьёт.

— Да сто лет ты ему обосрался, не льсти себе. Забыл он о тебе уже давно.

— Ничего не забывает, ничего…

— Ну тогда я ему сочувствую. Двадцать лет точить зуб на блохастого волкодлака — это себя не уважать.

Волкодлак помолчал, таращась на меня. И вдруг сказал:

— Убей меня, охотник.

Глава 15

— Чего? — обалдел я.

— Убей меня, убей.

— Это что ещё за приступ самобичевания?

— Устал я, устал. Умереть не могу, не могу. Пока не исполню, не исполню. Лучше ты, ты… Его боюсь, боюсь…

— Слушай, да я бы с радостью, с радостью. Но шума же будет. А у меня тут дама спит, беспокоить неохота.

— Отруби мне голову, голову…

Волкодлак встал возле границы круга боком ко мне и опустил голову. А мне вдруг как-то стрёмно сделалось.

— Я так-то не палач, блохастый. Перепутал ты меня с кем-то. Вот если бы в бою сошлись — там другой разговор.

— Если хочешь, хочешь…

Теперь волкодлак развернулся ко мне передом и припал на задние лапы. Опустив морду, изготовился к прыжку.

Я, склонив голову, наблюдал за готовящимся фэйлом. Не, когда он впилится в Круг и опадёт, более опасным для меня точно не станет. Всё это уже напоминает какую-то комедию…

И тут волкодлак прыгнул.

Я не успел среагировать, потому что не ждал такого поворота от слова совсем.