|
Единственным светлым моментом во всем этом стало знакомство с Асей, но менестрелька птичка вольная – сегодня здесь, а завтра там. Жизнь-странствие. Жизнь-дорога. Когда каждый шаг приносит свои встречи и свои расставания. Я уже и забыл, что когда-то точно так же ходил по свету, не особенно задумываясь, где встречу следующий день. А потом на моем пути попался Вирд. Чем меня купил этот город? Сначала он просто меня заинтересовал, а потом… он дал мне то, что я искал. И я сошел с пути. А ведь мне нигде нельзя подолгу задерживаться – я меняю узор Судьбы одним своим присутствием. Сколько возможностей я убил? Скольким не дал родиться? Ася мне напомнила о том, что я предпочел забыть. Но в ее песне так отчетливо звучал зов, что я его услышал. Зов пути, забытый, похороненный в дальнем уголке сердца, но все еще живущий на задворках моего "я".
Время вышло. И мне напомнили об этом. Но вы ведь дадите мне несколько лишних дней? Обещаю, я наверстаю упущенное, но прежде я должен пройти всеми тропами этого города. Негоже оставлять не истоптанные дороги за спиной – не вежливо это. "Ходи, Ушедший. Мы тебя не торопим", – насмешливо прошелестели песчинки, поднятые ветром в воздух. Я даже не удивился. Кажется, это свойство души я утратил надолго. На пару сотен лет точно. Неясная вязь рун причудливой лентой бежала по страницам. Смысл ускользал. По отдельности вроде бы все понятно, но вот все вместе – абсолютно бессмысленный набор фраз. Самое удивительное заключалось в том, что до этого текст отличался какой-то детской элементарностью. Но вот уже второй час я бьюсь над отрывком в три абзаца и никак не могу понять, в чем же дело! Стоп. Чернила другие! Я осторожно согнул предыдущий лист и старательно сравнил. И почерк другой. Да, начертание максимально приближено к оригинальному, но если присмотреться отчетливо видно, что наклон немного другой, да и элементы отдельных знаков чуть разнятся. Я перевернул страницу, вызвавшую такие проблемы, и пробежал глазами дальнейший текст. Здесь снова все возвращалось к исходному стилю. Слова привычно строились в предложения, предложения в фразы, а фразы в свою очередь превращались в историю первых лет после ухода Изначальных. Я еще раз все проверил, но сомнений уже не оставалось: кто-то вклеил в книгу лишний лист, причем сделал все, чтобы замаскировать его под остальные, но вот со знанием языка у него были явные проблемы – ничем иным бессмысленный набор слов не объяснить. Я осторожно подковырнул ногтем лишнюю страницу. Не зря же кто-то пытался ее спрятать, более того хорошо спрятать! Будь я чуть менее внимательным или относись к работе не столь серьезно – и вряд ли бы обратил внимание всего на один лист… Любопытно, что же так старательно спрятали от посторонних глаз… Страницу отделить от остальных удалось далеко не сразу – сказывался возраст рукописи, необходимо было быть вдвойне осторожным, чтобы серьезно не повредить книгу. Наконец, плотный пожелтевший от времени листок оказался у меня в руках. И сразу же стало ясно, что он был аккуратно склеен. Старый трюк, очень старый. Но никогда прежде я не видел, чтобы так великолепно маскировали тайники. Осторожно разделив склеенные листы, я стал обладателем сложенного вчетверо прошитого шелковыми нитями листа бумаги. Вот так номер… Я настороженно коснулся гладкой поверхности. Пальцы чуть покалывало от обилия заклинаний, пропитавших бумагу. Да, сомнений никаких нет и быть не может. Сколько себя помню, вся внутренняя переписка Домов, все архивы ведутся именно на таких листах. И кроме двуликих этот материал никто больше не изготавливает – слишком хорошо он впитывает магию, и не только бытовую, но и ту, что может принести с собой смерть… Не зря все же тайна производства этой бумаги охраняется едва ли не сильнее, чем технологии изготовления серебряной стали, которую так любят в своих поделках мои родственники. |
