"Danell, а вы не слишком нежны с мальчиком?" – голос Ландыша недовольным холодком прокрался в мой мозг.

– Не думаю, – негромко ответил я, – просто, знаешь, чем-то он похож на меня… а я в его возрасте многое бы отдал всего за одну протянутую мне навстречу руку. Тяжело всегда быть одному. Очень тяжело…

"Но вы же не были одиноки, danell", – удивление, такое яркое и чистое, что губы невольно трогает улыбка.

– Это было хуже, чем одиночество. Уж лучше быть совсем одному, чем так.

Странно говорить о таких вещах с духом. Не думал, что мне когда-нибудь хватит смелости признаться в собственной слабости, тем более перед тем, кто этого знания не достоин. Хм… недостоин? А он ли недостоин? Или я снова бегу от себя? Да и какое мне дело до того, что обо мне может подумать северный ветер? Никакого. Абсолютно.

"Вы все еще вините себя, danell, но это же глупо".

Я промолчал. Иногда меня жутко раздражали комментарии стихийных духов, потому что чувство такта у них отсутствует как таковое.

Виню ли я себя? Конечно. Потому что если бы не я, она бы была жива до сих пор и не было бы этих лет, наполненных удушающей ненавистью и болью.

"Danell, забудьте об этом. Право на смерть – священно. И не нам на него посягать. Даже если кому-то это причиняет боль", – Ландыш участливо посмотрел на меня. Мы были слишком давно связаны, чтобы он не понял, каково мне вспоминать.

Но тут он не прав.

Я резко дернул головой. Нет! Так нельзя! Нельзя все подчинять только своим желаниям. Нельзя эгоистично забывать о других, тем более когда от тебя зависят чужие жизни! Нельзя!.. просто нельзя было поступать так со мной!

Почему все думают только о себе? Почему никто не удосужился спросить: каково было жить мне? Они же живут воспоминаниями, памятью… а у меня ведь даже этого нет… У меня вообще ничего нет. И не было…

Я перебирал эти мысли с каким-то внутренним удовлетворением. Эти воспоминания были одними из немногих действительно причиняющими мне боль.

М-да, кажется, еще немного и я начну жалеть самого себя. Противное зрелище должно быть выйдет… Интересно, что бы сказали родственнички увидев меня в таком состоянии? В очередной раз упрекнули бы меня в моей никчемности? Или просто бы прошли мимо, сделав вид, что не имеют ко мне никакого отношения?

Боги, и почему я вечно цепляюсь за них? Чего я жду? Что пытаюсь доказать? И кому?

Кажется, я слишком заигрался. Привык всегда и везде быть жертвой, но так недолго действительно ею стать. Что ж, значит, пора взять себя в руки и выкинуть из головы все лишнее. И не вспоминать. Даже если весь мир рухнет в Бездну!

– Просыпайся, Рыжик. Солнце высоко – Даризи далеко, так что хватит спать – пора работать, – насмешливо пропел я, тормоша Мейлона. Он пробормотал на это что-то неразборчивое и попытался перевернуться на другой бок.

Очаровательно. И кто из нас, спрашивается, спешил?!

– Пора вставать! Рыжик, не заставляй меня прибегать к крайним мерам.

Из "крайних мер" у меня при себе были кружка с колодезной водой и Ландыш, так что я на месте Мейлона уже вскочил бы и паковал вещи. Но мой наниматель не спешил просыпаться. Что ж – сам напросился. Я подмигнул северному духу, разрешая ему немного пошалить. И без того нежаркое утро почти мгновенно превратилось в морозное…

Как я и думал, Рыжик долго не выдержал. Когда Ландыш стал жевать его одеяло, Мейлон открыл глаза.

– Приструни своего зверя, иначе я с ним что-нибудь сделаю, – яростно сверкая глазами, прошипел мой наниматель и нарочито медленно выбрался из-под одеяла.