|
Куча дерьма, скажу я тебе, и только. И не старайся, парень, дурачить себя. Ты ведь такой же, как и все. Совершенно такой же. Вся эта твоя трепотня — блажь на пустом месте, да и только. Ни о ком ты вовсе не беспокоишься, только о себе. Тебя только твоя персона волнует. Твоя и ничья больше, поверь мне, я знаю, что говорю. Почему, скажи мне, ты не выражал особого беспокойства прошлый раз, когда я вызывал тебя из-за этого же Купера? Тогда у тебя все было в порядке и чувство заботы о ближнем не давало себя знать, так ведь? А теперь вон как разобрало. С чего бы, а?
— Но, сэр, — попытался ответить Уэйт, — в тот раз я просто не был еще уверен. Не был убежден… — Черта лысого, — грубо перебил сержант. — В тот раз нас беспокоил только Купер. Только он и никто больше. Теперь же можно вести речь и о других, о тебе в частности. Ты же струсил, что не выдержись, расколешься. Боишься, как бы следователь не заставил запищать. Вот потому и крутишься, ищешь, как бы сухим из воды выйти. А от меня-то тебе чего надо? Уж не думаешь ли ты, что сержант Мидберри сей же момент все бросит и кинется тебя выручать? Что я приму твою сторону против сержанта Магвайра? На это рассчитываешь? — Да нет, сэр, не думаю… Просто я… — Просто зашел на огонек? Посоветоваться? Так, да? — Так точно, сэр! — Добро! Тогда я дам тебе совет. Дельный и надежный: ни в коем случае не раскрывай рта. Ни при каких обстоятельствах! Будь нем как рыба, и все будет в порядке. Вот и все. Это и для тебя, и для всех нас единственный выход. Держи, парень, язык за зубами и делай то, что велено. Согласен?
«Здесь-то я и допустил свою роковую ошибку, — подумал Уэйт. — Именно здесь всплыло наружу, что у меня, оказывается, тонка кишка. Мне бы промолчать, рявкнуть проверенное „Так точно, сэр“, да и отваливать побыстрее, прочно зарубив себе на носу все, что было сказано. А меня черт дернул задать еще один вопрос, потом еще. Мидберри взбеленился, принялся орать, а я опять с вопросом. Будто какая-то нечистая сила тянула за язык. Вот и доспрашивался! Теперь Магвайр мне ответит. От него пощады не жди. Сейчас на куски начнет резать…» — …Так ты все же скажи, мне, червяк паршивый, и скажи честно и напрямик, — тихо заговорил штаб-сержант, — что ты все-таки из себя строишь? Какого черта, подонок несчастный, ты вбил себе в дурацкую башку, что можешь учить нас, сержантов, как взводом управлять? — Сэр, но я совсем не собирался… — Уэйт лихорадочно пытался придумать хотя бы один довод, который помог бы убедить этого страшного человека в его невиновности. Надо же как-то объяснить, рассказать, что у него на душе. — Я просто чувствую, сэр… Я хотел сказать, что по-моему… Что сержант-инструктор… то есть, что он, сэр… Ну, мне кажется, что неправильно было заставлять Дитара ползать на четвереньках… и что он поэтому разодрал себе коленки и попал в лазарет… — А про Купера что? — Я не понимаю, сэр. — Ну и дерьмо же! Да я говорю, что, мол, история с Купером… Это как тебе? Нравится? — Никак нет, сэр. — Значит, будь ты на моем месте, ты бы уж этого не допустил? — Никак нет, сэр. — Ишь ты! Не допустил бы… — Магвайр пристально поглядел Уэйту в лицо, постоял несколько минут, потом обошел вокруг стоявшего по стойке «смирно» солдата и вдруг резко размахнулся и сильно ударил его кулаком в лицо. Уэйт отшатнулся, попытался закрыть лицо руками, но тут же опомнился, опустил их и вновь застыл навытяжку. Он знал, что ему все равно ни за что не справиться с сержантом. |
