— Вас нет в списке на прием, — пренебрежительно улыбаясь, ответил секретарь.

Лэннет с едва ли не пугающим наслаждением почувствовал, как его охватывает ярость. Он представил, как его пальцы стискивают судорожно трепещущее горло наглеца. Что-то в его лице обеспокоило секретаря. Он медленно поднялся, отодвигая кресло от стола.

— Сэр… капитан… полковник принимает только по записи. Я передам ему, что вы пришли.

— Ни с места! — Лэннет быстрым движением скользнул к двери. Его короткий предостерегающий взгляд убедил секретаря в том, что вмешиваться было бы неразумно.

При виде посетителя, вторгшегося без позволения, Падайон раздраженно вскинул голову. Его суровое худощавое лицо побледнело, и только потом он дал волю гневу:

— Принц Кейси более не желает покрывать ваши дерзкие выходки! Я полагал, об этом знаете даже вы!

Лэннет подошел вплотную к столу полковника и оперся о его полированную столешницу кулаком, сохраняя равновесие. Кончик указательного пальца его свободной руки прижался к кадыку Падайона.

— Вы оскорбили врача, высокопоставленного жреца Люмина. Вдобавок женщину. Я офицер Стрелков, и мой долг — защищать достоинство религиозных лидеров империи. Что скажете, полковник? Не вызвать ли вас на дуэль? — Лэннет отодвинул палец от горла Падайона и презрительно взмахнул рукой. — Думаю, не стоит. Человек столь преклонных лет, занимающий столь высокий пост на Паро, — и вдруг будет убит из-за нескольких грязных опрометчивых слов. Это было бы очень печально.

— Бахальт неправильно меня поняла. Тот, кто вам рассказал об этом, сильно преувеличил мою роль в этом деле. Сам принц приказал изолировать вас.

— До тех пор, пока нас не сожрут насекомые? Быть может, доктор Бахальт и эти ваши слова поняла неправильно? Быть может, пригласим ее и уладим это недоразумение? Я жду ее в своем лагере к ужину. Если она не приедет, я вернусь за ней. Со всеми своими людьми. Мои солдаты будут только рады, полковник. Они несколько засиделись. Разминка пойдет им на пользу. — Лэннет отступил на шаг, выпрямился, выхватил меч и взял его «на караул». Глаза Падайона едва не выскочили из орбит. Сделав вид, что не замечает этого, Лэннет вложил клинок в ножны, развернулся кругом и вышел из кабинета.

Он остановился у стола в приемной и холодно улыбнулся секретарю, сидевшему с разинутым ртом. Чиркнув большим пальцем по горлу, Лэннет улыбнулся еще шире, показав все тридцать два зуба, и отправился восвояси.

По пути в лагерь он вновь обратил внимание на безразличные, замкнутые лица гражданских. Угрюмое ворчание Стражей не произвело на него ни малейшего впечатления. Он знал истинную цену этим воякам и надеялся, что у него будет возможность убедить Стражей в их собственном ничтожестве. Простые люди вели себя иначе. В них не чувствовалось дружелюбия, но открытой, явственной враждебности тоже не было. Они словно оценивали, взвешивали. Их равнодушие действовало Лэннету на нервы. Он сказал себе, что солдат намного легче переносит тяготы службы, чем неопределенность.

Еще он гадал, какие мысли бродят в умах населения.

Покинув город и оказавшись среди ферм и фруктовых садов, Лэннет почувствовал себя значительно лучше. Ему уже давно не доводилось действовать столь смело и решительно, сообразуясь исключительно со своей совестью. Он замедлил шаг, еще глубже погружаясь в раздумья. Во время последнего разговора с Нэн Бахальт он был совершено искренен. Только теперь он понял, как ему ее не хватает.

Лэннет спрашивал себя, не воспользовался ли он унижением Нэн как поводом бросить вызов Падайону и показать, что он намерен покончить с изоляцией Стрелков? Или ее чувства столь важны для него, что он готов ради них поставить под удар успех своей миссии?

У Лэннета выдался трудный день, и тягостные сомнения лишь ухудшили его состояние.