— Я искренне рада тому, что вы избежали отравления. Лесничий говорит, что вам пришлось буквально тащить Кейси на себе, когда вы вышли к хижине. Вы сослужили Люмину и империи добрую службу.

Смущенный ее близостью и рассерженный тем непривычным, тревожащим воздействием, которое она на него оказывала, Лэннет предпринял неловкую попытку отшутиться:

— Я лишь выполнял свой долг, мэм.

Матилиса поморщилась.

— Долг и ничего, кроме долга, не так ли? Я надеялась, в походе у вас найдется время подумать о том, что в жизни есть место и другим чувствам. Остается лишь позавидовать вашей самоуверенности и целеустремленности. — Она торопливо шагнула через порог и, повернувшись к Лэннету, скрестила руки на груди. — Неужели вы ничего не видите? — С этими словами она двинулась прочь плавной походкой, шелестя переливающимся платьем и чуть заметно потряхивая золотисто-медовыми волосами.

Перекрывая это видение, мысли Лэннета обратились к Астаре. Он вспомнил ее изящную, не подвластную возрасту фигуру. Она тоже упрекала его в слепоте. Но почему его внутреннему взору явился именно этот образ, неясный и зловещий?

Глава 7

▼▼▼

Утром на третий день после возвращения в Коллегиум Лэннета разбудили шум льющейся воды и голос, что-то радостно напевавший. Он нахмурился, но тут же уткнулся лицом в подушку, упрекая себя за то неудовольствие, которое вызвало у него веселье близкого друга.

Он уселся в кровати, стараясь не выдавать своего раздражения, хотя это было непросто. Чрезмерная эмоциональность Кейси, вызванная отравлением, всерьез грозила их дружбе. Еще больше их взаимной холодности способствовало постоянное, назойливое присутствие Матилисы. Она появлялась ранним утром и уходила ночью, когда наступала пора спать.

Лэннет сказал себе, что его нынешнее раздражение никак не связано с лукавыми взглядами женщины и ее двусмысленными намеками. Какая-то часть его сознания была готова согласиться с этим, но в глубине души Лэннет понимал, что обманывает сам себя. До сих пор он любовался красотой юной жрицы с безопасного расстояния. Плотское влечение, которое она столь внезапно ему внушила, ошеломляло его, сбивало с толку. Едва ли не с сожалением он признался себе, что за эти три дня Матилиса не сказала ничего, что выдавало бы ее чувства столь же откровенно, как то восклицание, которое она обронила у постели бесчувственного Кейси. Порой, вспоминая это мгновение, он приходил к выводу, что Матилиса отлично знает, сколь глубоко поразила его сердце, и теперь, не торопясь, растравляет его раны, уверенная в своей грядущей победе. Но иногда те же самые воспоминания оставляли у Лэннета ощущение, что все его догадки — лишь плод фантазии.

Из ванной комнаты вышел обнаженный до пояса Кейси. Широко улыбаясь, он похлопал себя по щекам, втирая в кожу лосьон.

— У меня все прошло, — сказал он и закружился в шутовской пляске.

Лэннет моментально позабыл о своих спутанных мрачных мыслях. Перед ним стоял его лучший друг. Лэннет вспомнил учебные схватки, напряжение мышц, биение отважных сердец, дышавших гордостью и силой. При виде Кейси, застывшего в комической позе, он словно окунулся в доброе славное прошлое. Однако к нему тут же вернулись сомнения. Сколько раз за минувшие дни он видел этот прямой, незамутненный взгляд и говорил себе, что Кейси пошел на поправку! Но нелепые выходки юноши неизменно сокрушали вспыхнувшую было надежду.

— Что именно? — невозмутимым тоном осведомился Лэннет.

— Я здоров. Организм очистился от яда.

— Ты и прежде говорил мне об этом. Когда у тебя эйфория, ты готов поверить чему угодно. Так что не обольщайся раньше времени, хорошо?

Посерьезнев, Кейси опустился в кресло.

— Тебе не понять, что это такое, — заговорил он.