— Тебе не понять, что это такое, — заговорил он. — В голове словно поселяется нечто… не голос, нет — скорее, какое-то стремление. Оно толкает тебя на глупые поступки, и ты не в силах ему противостоять. Но теперь оно исчезло, я знаю.

— Хотелось бы верить тебе, Кейси. Очень хотелось бы.

— Я причинил тебе много неприятностей. Прости меня, Лэн. Я вел себя словно набитый болван. Но теперь этому пришел конец.

— Ты хочешь сказать, что отныне не будешь делать глупостей?

Кейси выдавил кривую улыбку.

— Как гласит поговорка, близкие люди видят друг друга насквозь. Если со мной что-нибудь случится, ты заметишь это первым. Но насколько я могу судить, моя голова работает как положено.

Лэннету показалось, что с его плеч свалилась огромная тяжесть. Он глубоко, с давно забытым наслаждением вздохнул.

— Твое выздоровление как нельзя кстати. Через два-три часа я выступаю с показаниями перед следственной комиссией. Теперь и ты можешь принять участие в разбирательстве. Дело о сгоревшей деревне близится к концу.

Кейси нахмурился:

— С минуты на минуту здесь появится Матилиса.

— Что ж, займи гостью, пока я буду принимать душ.

— С нетерпением жду возможности рассказать ей, как хорошо я себя чувствую. Что слышно о ходе расследования?

— Капрал Болдан, мой верный сыщик, говорит, что вину за все случившееся свалили на хозяина гостиницы.

— А как же Астара? Неужели ее не нашли?

— О ней даже не упоминали.

— Но если они узнают, что она там была?

— Не узнают, если мы не скажем.

— Мы обязаны рассказать о ней! — заспорил Кейси. — Ей нужно помочь! Она может оказаться в опасности — одна, в пещере!

— Ее там нет. — Лэннет встал и двинулся прочь.

— Откуда ты знаешь? Она не умеет летать.

Лэннет вошел в ванную комнату. В его голосе, гулко отражавшемся от кафельных стен, невольно прозвучало неудовольствие:

— Люди, подобные ей, совершают вещи, которых остальным не понять. Вдобавок я не хочу, чтобы Люмин копался в моих… связях с Взыскующим. Прошу тебя — ни слова об Астаре.

Кейси изумился. Слово «связь» обозначало куда более тесные отношения с запретным культом, чем он подозревал.

Лэннет захлопнул за собой дверь. Оказавшись наедине с собой, он прижался лбом к холодной стене, медленно, раздраженно постукивая по ней огромным кулаком с побелевшими костяшками пальцев. Подставив тело жалящим струям воды, он пробормотал:

— Будь ты проклят, Кейси. Ты заставляешь меня почувствовать себя стариком. Ты моложе меня меньше чем на десять лет, но ничего не понимаешь.

Мучительные вопросы теснились в его голове. До какой степени должен быть близок жизненный опыт людей, чтобы они могли считаться друзьями? Нужно ли, чтобы Кейси в полной мере постиг человеческую лживость и двуличие, привык к воплям умирающих, научился определять, сколько осталось жить человеку с выпущенными кишками? Какова мера жестокости, неблагодарности и алчности, которые двое мужчин должны проявить по отношению друг к другу, чтобы считать себя «близкими» людьми, «видящими друг друга насквозь»?

Лэннет намылился и принялся с силой растираться мочалкой.

Завернувшись в полотенце, он вышел из ванной и замер на месте, увидев капрала Болдана, стоявшего рядом с Кейси. Двое Стрелков обменялись быстрыми понимающими взглядами. Лэннет молчал, ожидая доклада.

— Капрал говорит, что заседание Комиссии перенесено в штаб-квартиру Изначальной Гвардии, — сказал Кейси.

— Проклятие! — Лэннет натянул форменную рубашку и сдернул с вешалки брюки.