|
— Полет на Паро длится около шестидесяти трех суток. Нас сто восемьдесят восемь человек, запертых в помещениях, которые вы осмотрели за считанные минуты. Больше вас никуда не пустят, а если бы и пустили, вам там нечего делать. Вы спросите, как нам уберечь от безумия всех этих юнцов, да и самих себя. Так вот: мы будем работать. От подъема до отбоя. Я буду осматривать жилые отсеки дважды в день. Солдаты обязаны неукоснительно соблюдать правила личной гигиены и содержать в образцовом порядке форму и оружие. В кубрике — ни пылинки. Любой предмет, который можно надраить, должен сверкать. Все, что следует затачивать, должно быть острее бритвы. Каждый день — девять часовых занятий с десятиминутными перерывами. Мы будем вдалбливать солдатам тактику действий малых подразделений, пока они не усвоят ее назубок. Также мы займемся физической подготовкой. Лейтенант Касид, обратитесь к капитану корабля и попросите установить в спортивном зале по три тренажера на каждое отделение. И чтобы ни один из них не простаивал, пока не придет время спать! Лейтенант Март, вы специалист по единоборствам. Организуйте занятия по рукопашному бою. Послезавтра в семь тридцать утра командирам отделений явиться ко мне с планами занятий. Если вы хотите спросить, чего я намерен добиться, я скажу вам следующее: каждый вечер бойцы должны валиться на койки такими усталыми, чтобы не чувствовать ничего, кроме ненависти к тем, кто устроил им такую кошмарную жизнь. То есть к нам с вами. И мне плевать, если кто-нибудь из вас затаит на меня злобу за то, что по моей вине солдаты ненавидят вас. Вопросы? — Ответом ему была тишина. — Отлично, — сказал Лэннет. — Выполняйте.
Ему оставалось лишь гадать, сумеет ли он наладить отношения с подчиненными, или те и впрямь возненавидят его. — Все мы любим прогулки на свежем воздухе, но только если там хорошая погода, — пробормотал он и отправился осматривать крепления ракетометов.
* * * Этасалоу и Мандро Та стояли на широкой лоджии Коллегиума, из которой открывался вид на город. Командор плавно повел рукой, охватывая расстилавшуюся перед ними картину. Обмен любезностями закончился, пора было переходить к делу. Повернувшись к тирану Донии, он сказал: — Перед вами прекраснейший город Галактики. Но он на грани гибели. Преступность. Предательство. Коррупция. По этим улицам бродят сотни если не тысячи бездомных. Известно ли вам, что многие жители нашей планеты голодают? Мандро Та насмешливо фыркнул: — Голодные? Бездомные? Этого не может быть. На то и существуют продовольственные фонды, чтобы спасать людей от голода. Этасалоу внимательно присмотрелся к своему гостю. Его подвижное лицо превратилось в бесстрастную маску. — Запасы, о которых вы говорите, истощены. На Донии такое же положение. Мандро приблизился к нему вплотную и вздернул подбородок: — Уж не собираетесь ли вы прочесть мне лекцию о том, как обстоят дела на моей собственной планете? — Я лишь высказал горькую правду, желая убедить вас в том, что я ваш друг. Что же касается мятежей, я храню эту информацию в тайне от всех, даже от Солнцедарительницы. — Он отвернулся и вновь обвел взглядом пейзаж. — Особенно от Солнцедарительницы. Его слова оказались для Мандро полной неожиданностью. — На Донии нет мятежников, — заявил он. Этасалоу улыбнулся: — И вероятнее всего, не будет. Вашу власть никто не оспаривает. Вместо ответа Мандро пробормотал нечто нечленораздельное. Этасалоу, как никто другой, умел вложить в свои высказывания двойной смысл. Последняя его фраза была великолепным тому примером; похвала прозвучала откровенным оскорблением. Этасалоу словно спрашивал: «Вы слышали мои слова, но поняли ли вы меня?» Подобная манера вести разговор внушала собеседнику неуверенность и тревогу. |
